Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

мешком, в нищенском виде. Но этот отшельник недолго оставался в своей хижине. Он был создан для действия и управления душами, не для бесплодного аскетизма. Он говорит – и ученики возникают толпой. Настоящая армия кающихся, мужчин, женщин всякого состояния и всякого возраста, следует за ним повсюду, жаждущая видеть и слышать его. И этот странствующий проповедник умножается. Его находят в пустынях, на соборах, при дворах королей и феодальных государей, на всех дорогах Турени, Анжу, Орлеанэ, Берри, Лимузена, Пуату, Перигора, Лангедока, всегда готовый передать огонь, который его воодушевляет. Его огромная популярность подтверждается чудесами; он чудотворец, как были Норберт и Бернар. Его грубое красноречие не щадило ни мирян, ни клириков, до такой степени, что возмущало епископов, наиболее благоприятствовавших Реформе. Они имели право тревожиться его филиппиками против общественного состояния и церковной иерархии, ибо толпа, взбудораженная этой неумолимой речью, уже начинала отказывать своим приходским священникам в десятине, чтобы нести ее проповеднику. Не осмеливаются сказать, что Церковь затаила на него злобу; но она испугалась его насилий в языке. «Блаженный» Робер д'Арбриссель еще не канонизирован.

ФОНТЕВРО.

Впрочем, как обращатель, он имел деликатную специальность. Его апостольство обращалось прежде всего к женщинам. Он повсюду разыскивал, чтобы вернуть на путь истинный, самых закоренелых грешниц, тех, которые сделали зло ремеслом. Отсюда отличительная черта его монашеского института, открытого прежде всего кающимся, поставленного им самим под покровительство Девы. Аббатство Фонтевро в Анжу, руководство которым он поручил знатной даме страны, Петронилле де Шемийе, было с самого начала двойным монастырем. Мужчины и женщины жили там в отдельных клуатрах: но братья Фонтевро были лишь капелланами монахинь и управителями имущества их общины. Аббатиса управляла монастырем с безграничной властью. Она строго следила за соблюдением правила, налагавшего на монахинь тягостные обязанности, включая обязанность абсолютного молчания.

Все эти монашеские творения бледнеют перед творением Клерво или Сито, чья судьба была удивительна благодаря личности святого Бернара, высшему выражению бенедиктинского монашества.

III. СВЯТОЙ БЕРНАР[4]

ХАРАКТЕР СВЯТОГО БЕРНАРА.

Святой Бернар, который одним лишь престижем своего красноречия и святости правил с 1125 по 1153 год западным христианством, есть синтез своего века. Он олицетворяет всю политическую и религиозную систему одной эпохи Средневековья, господствуемой моральной властью Церкви. Рассказывать его жизнь – значит писать историю монашеских орденов, Реформы, ортодоксальной теологии, еретических учений, второго крестового похода, судеб Франции, Германии и Италии в течение периода почти сорока лет. Перед столь тяжелым предприятием неудивительно, что биографы отступили.

К трудности задачи добавляется трудность понять и определить человека. Можно было с основанием сказать, что из всех его чудес самым удивительным была его собственная личность, немыслимое соединение двух противоречивых темпераментов. С одной стороны, монах согласно идеалу времени, созерцатель, мистик, аскет, укрощающий плоть почти до ее уничтожения и, кажется, потерявший чувство материальных вещей, целый день проходя вдоль Женевского озера, не видя его, и пьющий масло вместо воды; с другой стороны, человек действия, неутомимый проповедник, неофициальный советник высших баронов, королей и пап, действительный глава западной Церкви, политик, необычайно занятый и взволнованный. Та же противоположность между физическим и моральным. Тело, которое было красиво и здорово в молодости, но рано истощено, истреблено постами и умерщвлениями, разрушено до того, что почти не может питаться, сожжено лихорадкой, обезображено преждевременными недугами. Под этой хрупкой оболочкой – удивительно крепкая пружина души и ума, невероятная работоспособность, энергия, пожиравшая усталость. И в самой этой душе – странные антиномии. Кротость, умиление, доброта, простираемая до животных, до евреев (что характерно для Средневековья), рядом с порывистой, воинственной волей, которая обнаруживается в тысяче мест переписки Бернара в виде бурных излишеств языка. Самое глубокое и самое искреннее смирение, соединенное с очень живой любовью к господству, с презрением, которое прорывается в надменных выражениях, к человечеству и земным вещам. Вот как некоторые современные историки могли, не будучи неправы, сравнивать святого Бернара с двумя людьми, менее всего похожими друг на друга, – с Фенелоном и Боссюэ, но как он выше в истории!

СТИЛЬ.

Впрочем, человек прекрасно рисуется в своей манере писать. Несмотря на злоупотребление аллегорией, игрой слов и цитатами, есть ли стиль более личный, более оригинальный и вместе с тем более обескураживающий? Неопределимая смесь серьезности и иронии, спокойствия и насилия, простоты и возвышенности; на каждой странице обыденные выражения переплетаются с наплывами переполняющего лиризма; насмешливый тон внезапно уступает место пламенным воззваниям страсти, которая не сдерживается. Стиль, созданный из контрастов, как сама личность.

УБЕЖДЕНИЯ СВЯТОГО.

Слово «контрасты» не значит «непоследовательность». Скрытая логика у святого Бернара все примиряет, и противоречия лишь кажущиеся; логика, основанная прежде всего на вере, вере абсолютной, не допускающей никаких уступок и доходящей до самого полного презрения к человеческому разуму; затем на идее, которую Бернар имел о высшем интересе Церкви. Вот высший критерий, принцип, которому он подчиняет все свои поступки, которому он безжалостно жертвует собственными склонностями, самыми дорогими привязанностями, частными интересами своих друзей, своих союзников, общественными условностями и даже внешней последовательностью своей мысли и своего поведения. Именно потому, что он верит и что все меркнет в его глазах перед общим благом Церкви, его суровая откровенность никого не щадит, он с живостью нападает на те же учреждения и тех же людей, которым прежде посвящал себя, и те, кто пользовался его апостольским рвением, в свою очередь становятся его жертвами.

ЕГО ВЛИЯНИЕ.

Неоспоримое влияние, которое этот необыкновенный человек оказывал на современников, проистекает именно из этих самых противоречий. Он подчинял их и вел по своей воле, потому что его сложная натура предлагала удовлетворение их самым различным стремлениям. Одних поражали, восхищали его монашеские добродетели, его святость, его чудеса; другим он нравился своим воинствующим пылом и силой агитатора; третьим, наконец, – бескорыстием, которое он проявлял в самых благоприятных для опьянения человеческим честолюбием обстоятельствах. Мы, впрочем, скорее угадываем, чем знаем, способ действия этого красноречия, неудержимо увлекавшего толпу, когда Бернар хотел привести ее к обращению, к вступлению в монастыри или к отправлению на священную войну. Современники описывают лишь его эффекты, физического порядка в той же мере, что и морального, обязанные внушающей силе вибрирующей натуры, созданной для воздействия на страстные и чрезмерно впечатлительные темпераменты.

Несколько слов достаточно, чтобы резюмировать историческое дело святого Бернара. Он продолжал во всех смыслах реформу Церкви, направлял Папство, чтобы спасти его от раскола, боролся за единство веры и определил второе движение Европы на Азию. Средневековье не представляет другого примера столь удивительной деятельности и моральной власти, столь всеобще принятой.

ЮНОСТЬ БЕРНАРА

Родившись в Фонтене, близ Дижона, в семье довольно знатного происхождения, Бернар начал с юных лет с того, что пытался нести апостольство своим собственным родителям и лицам их