Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

застрелил двух молодых людей – он описал их как «мексиканцев-скинхедов», которых он обнаружил рисующими граффити на развязке Голливудского шоссе в долине Сан-Фернандо. Восемнадцатилетний Рене Арсе погиб на месте, 20-летний Дэвид Хило был ранен в ягодицу. Газета «Лос-Анджелес таймс» сообщила, что полиция «была завалена десятками звонков от ненавистников граффити, поддерживающих Мастерса. Адвокаты вызывались представлять его интересы; другие жители предложили деньги для возможного фонда защиты; и один человек объявился в тюрьме, сказав, что хочет пригласить Мастерса на ужин за то, что он оказал «большую услугу сообществу». Возмущенные латиноамериканские лидеры потребовали предъявить ему обвинение в непредумышленном убийстве, но окружной прокурор отпустил Мастерса и вместо него арестовал Хило. Как прорычал Мастерс после своего освобождения: «Где вы найдете двенадцать присяжных, чтобы осудить меня?»921

6. Параллельные вселенные

Голливуд… существует только как состояние ума, а не как географическая сущность.

Региональный историк Кэри Маквильямс (1946)

Берджесс и его ученики, которые рассматривали Чикаго 1920‑х и 1930‑х годов как огромную социологическую лабораторию, никогда не сомневались в сырой «реальности» явлений, которые они систематически исследовали. Эмпирический метод соотносился с эмпирической реальностью. Мифография города не играла никакой роли в исследовательской программе Чикагской школы. Хотя Всемирные выставки в Чикаго 1892 и 1933 годов были тематическими парками avant la lettre, городская социология еще не создала концептуального пространства для города как симуляции.

Сегодня этой проблемы не обойти. Современный американский мегаполис симулирует или галлюцинирует себя по крайней мере в двух смыслах. Во-первых, в эпоху электронной культуры и экономики город создает собственного виртуального двойника посредством сложной архитектуры своих информационных и медийных сетей. Возможно, как предположил Уильям Гибсон, трехмерные компьютерные интерфейсы когда-нибудь позволят постмодернистским фланерам прогуляться по светящейся геометрии мнемонического города, где базы данных превратились в «голубые пирамиды» и «холодные спиральные рукава». Если это так, то городское киберпространство как симуляция информационного порядка города будет восприниматься еще более сегрегированным, чем традиционное городское пространство. Например, Южный Централ – это «черная дыра», где нет ни местных кабельных программ, ни связи с крупными информационными системами. Подобно тому, как в послевоенный период этот район превратился в гетто с плохими жилищными условиями и высокой безработицей, сейчас он превращается в электронное гетто, не подключенное к сети.

Во-вторых, социальная фантазия теперь воплощается в «туристических пузырях» – исторических районах, развлекательных комплексах, торговых центрах и других вариациях тематических парков, – которые отгорожены от остальной части города. Как постоянно напоминают нам все короли постмодернистской философии (Бодрийяр, Эко, Джеймисон), Лос-Анджелес является мировой столицей такой «гиперреальности». Это своеобразие имеет глубокие исторические корни. Новаторские тематические парки Южной Калифорнии 1930–1940‑х годов были в первую очередь архитектурными симуляторами кинофильмов, а затем и телевизионных шоу. Например, в старом зоопарке «Селиг» в Линкольн-Хайтс можно было оказаться в джунглях со съемочной площадки «Тарзана» и «Шины», а в парке «Ноттс-Берри-Фарм» или в его спин-оффе— городе-призраке Калико в пустыне Мохаве – можно было поучаствовать в классическом вестерне. Диснейленд, разумеется, открыл ворота в Волшебное королевство мультяшных существ, знакомых каждому по экранам кинотеатров и телевизоров.

Сегодня сам Лос-Анджелес, или, скорее, его идеализация, стал предметом симуляции и карикатуры. После недавнего спада аэрокосмической промышленности в Южной Калифорнии сектор туризма/гостиниц/развлечений – который большинство региональных экономистов рассматривают как единую супериндустрию – стал крупнейшим работодателем в регионе. Однако туристы все реже решаются отправиться исследовать воображаемые опасности «городских джунглей» Лос-Анджелеса. Как пожаловался один из чиновников MCA/Universal: «На каждом углу есть кто-то с табличкой „Работаю за еду“, [и город] перестал быть приятным местом»922.

Тем не менее среди молодых представителей среднего класса растет потребность в общественных пространствах, ориентированных на пешеходов. Ускоряющаяся приватизация опыта, связанного с жизнью в позолоченных гетто и закрытых пригородах, породила тягу к толпе, уличной жизни и зрелищам. Такие мегакорпорации в сфере развлечений, как MCA и Disney, чьи дочерние фирмы в сфере кино и звукозаписи неустанно распространяют мрачные образы городской жизни, считают, что могут извлечь выгоду из этого спроса на городские ощущения, воссоздавая важные моменты городской жизни в безопасных пределах своих тематических парков. Потребители этой джанкфуд-версии городской жизни представляют собой в целом однородные толпы состоятельных покупателей и туристов, и здесь почти нет того подлинного «промискуитета» (той «близости незнакомцев всех классов»), который, по словам Берджесса, оживлял Чикаго и Нью-Йорк в 1920‑е годы. Более того, практически невидимая армия низкооплачиваемых работников сферы услуг, которые сами живут в бантустанах, таких как баррио Санта-Ана (Диснейленд) или голливудские равнины (Юниверсал-Сити), поддерживает бесперебойную работу механизма нереальности.

Поскольку эти искусственные ландшафты часто эксплуатируют реальные или предполагаемые исторические места, конкурируя друг с другом за подлинность, возникает некоторая сложная диалектика. Симуляции склонны копировать не оригинал (там, где он вообще существует), а друг друга. Рассмотрим множественные или экспоненциально растущие гиперреальности, вовлеченные в текущие корпоративные битвы за монополию на звездную пыль, известную как Голливуд.

Голливуд(ы): власть симуляции

За последние 75 лет наблюдалось неловкое несоответствие между образом ГОЛЛИВУДА, созданным в кино, и реальным районом Голливуд. Действительно, на любом уровне «Голливуд» – это сложная для понимания концепция, неуловимая и растяжимая одновременно. Во-первых, на официальном уровне существуют максимальные разногласия по поводу того, где вообще находится Голливуд. В каждой городской и окружной службе Лос-Анджелеса есть район обслуживания под названием «Голливуд», однако ни один из них не имеет одинаковых границ, и только один совпадает с границами недолго просуществовавшего города Голливуд (1903–1910). Другими словами, полиция арестовывает подозреваемых в одном Голливуде, в то время как санитарная служба убирает мусор в другом. Только наложение границ конкурирующих официальных Голливудов остается бесспорным.

Во-вторых, отождествление себя с Голливудом со временем то усиливалось, то ослабевало. В 1930‑х и 1940‑х годах название «Голливуд» рассыпали, словно золотую пыль, по кварталам и магазинам далеко за пределами условных границ «Вавилона». Первоначально магазин Frederick’s of Hollywood продавал свое фантазийное нижнее белье в центре Лос-Анджелеса (позже он переехал на Голливудский бульвар), а Dolphins of Hollywood, главный в городе магазин R&B-пластинок, находился в Южном Централе Лос-Анджелеса. Пригород в долине Сан-Фернандо тем временем окрестили Северным Голливудом, как будто один только почтовый адрес может мгновенно придать шик рядам скромных бунгало.

Однако к 1960 году, когда голливудские равнины стали стремительно приходить в упадок, некогда магическое название превратилось в клеймо. Районы, которые раньше купались в лучах славы Голливуда, теперь устремились к символическому выходу. «Восточный Голливуд» распался на Лос-Фелис и Силвер-Лейк. «Западный Голливуд», с другой стороны, сохранил свое название, но инкорпорировался в отдельный дизайнерский город-государство. Universal Studios, Голливуд стала Universal Studios, Юниверсал-Сити («окружной остров» на неинкорпорированной территории, полностью контролируемой MCA). Даже захудалый Бербанк, который когда-то был объектом шуток Роуэна и Мартина, стал более предпочтительным адресом для голливудских фирм-изгоев.

Кинозвезды, конечно, никогда не жили в районе многоквартирных домов Голливуда, и к 1930 году большинство крупных студий переехали в пригороды. Настоящий Голливуд золотого века (по словам Кэри Маквильямса) был

одиноким, неуверенным, полным маргинальных личностей, людей, едва сводящих концы с концами; местом для оппортунистов и мошенников, мелких дельцов и рэкетиров, букмекеров и ипподромных спекулянтов; людей, отчаянно ищущих заработок923.

В воображении мировой кинопублики зыбкая связь лейбла ГОЛЛИВУД! с одноименным местом осуществлялась через календарь ритуалов (премьеры, вручение премий «Оскар», церемонии отпечатков) и магического вклада дюжины или около того мест («Голливудская чаша», китайский и египетский театры Грауманна, Musso and Frank’s,