Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

как и он, на пикардийском диалекте; она говорила, что охотно бы вышла за него замуж, но слишком боится отца; что, кроме того, нужно отложить свадьбу до после Пасхи, потому что условия завещания ее первого мужа еще не исполнены; но что ее сердце принадлежит Ренье. Однажды она пригласила красавца-дворянина прийти к ней поесть пончиков, но он не явился. Если даже верить показаниям Олив и Ренье, последний был бы обручен с Жанной при следующих обстоятельствах: Амле Прево добился тайно от ее отца обручения с Жанеттой, сестрой вдовы; он был введен со священником тайно и ночью. Для большей безопасности церемония прошла в погребе. Свеча, поставленная у окна, подала сигнал о благоприятном моменте, когда он мог войти в дом. На следующий день та же церемония должна была состояться между Ренье д'Азенкуром и вдовой. Она сама велела предупредить своего возлюбленного через маленькую служанку; она убрала свою комнату, удалила слуг и согласилась на помолвку, дав свою руку Ренье. Единственное, что немного не понравилось вдове, это то, что тот привел слишком много свидетелей: ей хотелось бы только священника и их двоих. Пьер Эмери, недовольный постоянным присутствием этих двух дворян у его дочерей, решил отказать им, сказав, что он предпочел бы платить талью раз в неделю, чем видеть, как у него таким насильственным образом отнимают детей. Жанна вскоре уступила советам отца: она отказалась выслушивать предложения, которые ей передавал Ренье; она отвечала, что не решила снова выходить замуж; что если она передумает, то посоветуется с отцом и соединится с кем-нибудь из своего сословия, а не так высоко. Какие бы настойчивые просьбы ни обращали к вдове Жан Паран и его жена, она упорствовала в своем отказе; и так как эти последние, несмотря ни на что, не переставали говорить с ней о Ренье, она запретила им переступать порог ее дома. Попытки Олив Эмери и те, что предприняла у вдовы портниха по имени Ковиль, также не увенчались успехом. В отчаянии от того, что упустил такую прекрасную добычу, Ренье д'Азенкур счел себя достаточно могущественным, чтобы силой получить руку Жанны Эмери; он сговорился с Амле Прево, который, со своей стороны, жаждал руки Жаннетты, и вот какую попытку предприняли двое друзей.

18 февраля 1405 года, в десять часов вечера, они поставили десять лошадей у ворот Сен-Дени; они отправились в отель Жанны с десятью другими лошадьми, которых вели двенадцать преданных и хорошо вооруженных людей. Взломав входную дверь, Ренье д'Азенкур, Амле Прево, некий Лепикуа, священник и слуга поднялись в комнату Жанны. Она лежала в огромной кровати с Жаннеттой, своей сестрой, и своей маленькой дочкой. Жанна, внезапно разбуженная при виде этих вооруженных людей, освещенных факелами, решила, что перед ней пять демонов; она издала пронзительные крики, взывая к Богу и Богоматери о помощи: Ренье заставил ее замолчать, угрожая убить; указывая на священника, он сказал ей, что пришел, чтобы обручиться с ней, и взял ее руку. Жанна лишилась чувств, смертельный холод сковал все ее члены. Олив бросилась к кровати своей кузины, прикрыла ее своим телом, в то время как несколько служанок принесли уксус; но Жанна оставалась без движения распростертой. Олив Эмери воскликнула: «Ренье, вы говорили, что возьмете ее мертвой или живой, так возьмите же, она мертва!»

Эти люди не посмели тронуть вдову; но они унесли ее юную сестру до самого входа в дом, и та подняла такие крики, что они были вынуждены оставить ее и обратиться в бегство.

Подобная дерзкая попытка, предпринятая в центре Парижа, в таком многолюдном месте, как большая улица Сен-Дени, не могла не взволновать весь город. Парижский прево узнал об этом; он послал восемьдесят сержантов арестовать главных виновных в доме возле ворот Бодуайе, который принадлежал одному из них, Жану Парену. Ренье д'Азенкур, Жан Паран и его жена, а также Олив Эмери были заключены в тюрьмы Большого Шатле и епископа. Амле удалось бежать. Парижский прево, судья первой инстанции, приговорил Ренье к штрафу в пользу короля, Парена – к пытке, а Олив Эмери – к выставлению к позорному столбу. Виновные подали апелляцию в парламент и были переведены в тюрьмы дворца, в Консьержери. Последовал уголовный процесс, на котором каждая сторона горячо отстаивала свою позицию. Адвокат Жанны Эмери требовал, чтобы Жан Паран, Олив Эмери и Ла Ковиль принесли торжественное извинение и были проведены в рубахах, с факелом в руке, перед домом вдовы и кричали ей о пощаде; кроме того, он требовал, чтобы Ренье, который стал клириком, чтобы избежать обычного правосудия, заплатил десять тысяч золотых франков, Олив Эмери – пятьсот турских ливров, а Паран – тысячу. В оправдание столь высокой суммы этих возмещений убытков адвокат говорил, что с того дня, как Ренье попытался силой завладеть Жанной, она не вставала с постели и постоянно болела. Адвокат противной стороны утверждал, напротив, что это притворство; что в самый день происшествия Жанна встала, чтобы погреться, и выразила сожаление о том, что довела дворянина до этого отчаянного поступка: суд передал дело в совещательную палату и, в ожидании, отпустил заключенных под залог. Вероятно, вскоре было достигнуто соглашение, удовлетворившее обе стороны.

С пятнадцатого по шестнадцатый век буржуазия, будь то во Франции или в других странах Европы, продолжала расти в значимости и богатстве. Почти все должности в различных судебных инстанциях занимались членами этого сословия, которые постепенно составили новое дворянство, получившее позднее название Дворянства мантии. Торговля, развиваясь, вознаграждала большими богатствами деятельность тех, кто ей предавался. С богатством и уважением проявился вкус к искусствам и изящной словесности, ревностными покровителями которых были Гролье в Лионе, де Ту, Сегье в Париже.

Уже в середине пятнадцатого века это богатство буржуазии проявлялось в изысканности, которую несколько членов этого сословия вносили в свои жилища. Жильбер де Мец, оставивший нам еще не опубликованное описание города Парижа, упоминает среди роскошных жилищ, украшавших столицу, особняки Бюро де Даммартена, Гийома-Сангуэна, Миля Байе, и особенно особняк мастера Жака Дюшье на улице Пруверов. Вот как Жильбер де Мец выражается по этому поводу:

«Особняк Мастера Жака Дюшье на улице Пруверов, дверь которого вырезана с удивительным искусством. Во дворе были павлины и различные декоративные птицы. Первый зал украшен различными картинами и поучительными надписями, прикрепленными и развешанными на стенах. Другой зал полон всевозможных инструментов, арф, органов, виел, гитерн, псалтерионов и других, на которых умел играть упомянутый Мастер Жак. Еще один зал был уставлен шахматами, нардами и множеством других разнообразных игр. Также прекрасная часовня, где были аналои для книг удивительной работы, которые можно было