Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

отель Жана Люйе, секретаря городской ратуши, в компании нескольких дам из высшей буржуазии. Точно так же на пир, который сеньор д'Эрменонвиль дал королю, он позаботился пригласить нескольких буржуазок: это были Этьеннетта Парижская, Перретта Шалонская и Жанна Байетт.

Это пристрастие короля Людовика XI к привлекательным и легкого поведения буржуазкам длилось много лет: в 1476 году, во время довольно долгого пребывания, которое он совершил в Лионе, он имел большую вольность с двумя буржуазками, замужними за купцов этого города; их звали Жигонь и Пас-Филон. Жигонь, овдовев, Людовик XI увез с собой в Париж и выдал ее замуж за молодого человека из этого города по имени Годфруа де Колер, которому дал денег и хорошую должность. Пас-Филон также приехала обосноваться в Париже; ее муж, которого звали Антуан Бурсье, был наделен должностью советника в палате счетов, которую отобрали у мастера Жана де Рюйяка. Память об этой женщине, без сомнения, превосходно владевшей искусством туалета, была жива еще более чем полвека спустя после 1476 года. Клеман Маро явно указывает на нее в следующих стихах своего Диалога двух влюбленных:

«Белье белое, пояс с буфами,Головной убор сделанный куклой,Волосы в пас-филонИ глаз веселый, как у сокола».(Сочинения КЛЕМАНА МАРО. Париж, 1700, 2 т. in-18. Т. I, с. 16.)

По примеру своего учителя, кардинал Балю, фаворит-министр Людовика XI, не гнушался обществом легкомысленных горожанок. Он ухаживал за одной из них по имени Жанна дю Буа, хорошо известной в городе своими похождениями и красотой; но у него был соперник – сеньор де Вилье-ле-Боскаж, человек буйный и несдержанный. В ночь на среду 25 сентября 1465 года, около двух часов, Балю, бывший тогда еще только епископом Эврё, возвращался в свой отель в сопровождении нескольких слуг. Внезапно подосланные люди набрасываются на него и, нанеся удар шпагой по голове и другой по руке, делают вид, будто хотят его убить. К счастью для него, мул, на котором он ехал, понесся и как можно скорее достиг клуатра Нотр-Дам, где он проживал.

Автор «Скандальной хроники» также рассказывает историю Этьенетты де Безансон, парижской горожанки, жены купца по имени Анри, которая в ноябре 1468 года бежала с графом де Фуа и, проведя несколько дней с этим сеньором, была вынуждена укрыться в монастыре.

Из этих любопытных анекдотов не следует делать вывод, что все молодые горожанки, наделенные хоть какой-то красотой, легко отдавались на волю капризам дворян; это было бы чудовищным злоупотреблением исторической ценностью анекдотов. К тому же этим утверждениям можно противопоставить противоречивые факты, которые разрушат любую слишком абсолютную теорию. Вот один из них, относящийся ко времени правления Карла VI и показавшийся мне достойным внимания.

В феврале 1403 года Жанна Эмери, дочь Пьера Эмери, вдова Робера Тутена, проживавшая на большой улице Сен-Дени, держала бакалейную лавку. У нее жила ее сестра Жанетта, юная девица, едва достигшая тринадцати лет; одна из ее родственниц, Олив Эмери, служившая у нее горничной, и несколько слуг. Эта вдова была еще молода, богата и, следовательно, была предметом матримониальных интересов нескольких лиц. В числе тех, кто за ней ухаживал, был дворянин довольно знатного рода, чьи родители служили королю и герцогу Бургундскому. Он был молод и красив, наносил Жанне Эмери частые визиты и не раз принимал у нее угощение. Жанна не оставалась нечувствительной к ухаживаниям кавалера; она находила его исполненным изящества, любезности и особенно заметила его руки, самые красивые и белые, которые она когда-либо видела. Ренье вскоре заговорил о браке; его сопровождал другой дворянин из его края, по имени Амле Прево, который, со своей стороны, искал руки младшей сестры Жанны.

Главными посредниками в этом двойном союзе были Жан Паран и его жена, кузены первого мужа вдовы. Вот как они оба попытались довести свое предприятие до благополучного конца. Однажды, когда Паран проходил мимо лавки бакалейщицы, он остановился, чтобы поболтать с ней; он спросил ее, не собирается ли она так и оставаться вдовой. Жанна ответила ему, что у нее было несколько претендентов, но отец всем отказал. «Знаете ли вы красавца Ренье?» – добавила она. – «Да, я его знаю». – «Что это за человек?» Паран ответил: «Боюсь, что он болен, такой он бледный! Впрочем, очень хорош собой, но не думаю, что он богат». Несколькими днями позже Паран оказался у вдовы в тот момент, когда Ренье проходил мимо в компании своего друга. Жанна отвела своего кузена в сторону и спросила его, не знает ли он этих двух мужчин. «Да, – сказал Паран, – это Ренье с Амле». – «Ренье, – продолжила Жанна, – сватается к одной женщине, которую вы хорошо знаете… это я». Паран тут же сказал, что сожалеет, что недавно отозвался о нем плохо. Жанна ответила, что ей это совершенно безразлично. Они долго говорили о браке, и Жанна в конце концов спросила его, что скажут о ней, если она выйдет замуж за Ренье. «Но, – ответил ей Паран, – об этом заговорят по-разному: одни скажут, что вы – королева бакалейщиц, что он – красавец Ренье и что вы составляете прекрасную пару; другие скажут, что вы взяли его, чтобы стать знатной дамой». Кроме того, – добавил посредник, – Ренье сказал мне, что вы – женщина, которую он любит больше всего, и что женится на вас, как только сможет». – «Что ж, посоветуйте Ренье, – подхватила Жанна, – чтобы он велел просить моей руки у отца через какого-нибудь очень важного сеньора». Дворянин не счел нужным уступить тщеславному желанию вдовы; он ограничился тем, что поручил Парену это ходатайство перед Пьером Эмери. Горожанин благоразумно ответил, что красавец Ренье слишком знатного рода, чтобы жениться на его дочери.

Жена Парена не удовлетворилась тем, что расписывала прекрасной вдове физические достоинства Ренье д'Азенкура, она попыталась скомпрометировать ее более серьезно. Однажды, возвращаясь со свадьбы, она попросила у своей кузины отороченную мехом верхнюю одежду и капюшон, и та охотно одолжила их ей, сказав со смехом: «Если Ренье вас встретит, он будет к вам очень благосклонен». Жена Парена не преминула повторить эту шутку дворянину, который отрезал кончик капюшона, чтобы иметь память о своей возлюбленной. Когда кузина вернула прекрасной вдове ее капюшон таким образом обрезанным, Жанна сказала, что ей нет дела до ее капюшона с мехом и что Ренье ей дороже.

Эти веселые разговоры были не единственной неосмотрительностью, в которой прекрасная вдова могла упрекнуть себя в своем поведении по отношению к дворянину. Тем, кто говорил с ней о Ренье и о страсти, которую тот к ней проявлял, Жанна отвечала: «Дай Бог Ренье радости в его любви!» За столом Жанна пила за здоровье Ренье; она передразнивала его, говоря,