Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

Барбу в 1314 году; в 1362 году Жака де Паси, чей дед Рауль де Паси был с 1268 по 1324 год клерком (или секретарем) Палеруа для буржуа. Эти люди, которых судейское дворянство вскоре насчитывало среди своих наиболее знаменитых представителей, почти всегда вступали в брак с замечательными буржуазными семьями, и по своей древности, и по богатствам, которые они приобрели. В конце XIV века, например, богатая парижская семья выдала одну из своих наследниц за Жана Жювеналя дез Юрсена, сначала простого адвоката в парламенте, затем хранителя прево купцов и наконец одного из главных советников Карла VII. У Мишеля де Витри был дед Жан де Витри, при жизни купец и буржуа Парижа; сын Жана, которого звали Мишель, также как и его дочь, купил сеньории Гупийер и Креспьер. Его сестра вышла замуж за сеньора де Новьян, великого магистра отеля короля Карла VI. В марте 1415 года дама де Новьян входила в дом Изабо Баварской. Поэтому не без основания Жиль ле Бувье, один из историков Карла VI, мог сказать, говоря о Жане Жювенале и его семье, что он был весьма в родстве. (ГОДЕФРУА, Собрание историков Карла VI, с. 426.)

Мишель де Витри была выдана замуж 20 июня 1386 года; в течение семнадцати лет она родила шестнадцать детей, из которых пять дочерей и одиннадцать сыновей. Среди последних насчитываются Жан Жувенель дез Юрсен, архиепископ Реймса, оставивший нам Историю Карла VI на французском языке и несколько других трудов. Мишель де Витри была женщиной великой добродетели, удивительного смысла и ума, которой ее муж не боялся доверяться в трудных случаях; ее сын-историк сохранил для нас одну из тех интимных бесед, которые Жан Жувенель имел с женой в серьезных обстоятельствах. В 1413 году Жан Жувенель был одним из тех, кто с наибольшей активностью посредничал, чтобы склонить принцев заключить мир и изгнать из муниципального правительства мясников из фракции Кабоша. Три ночи, предшествовавшие той знаменитой сессии городского совета, где сторонники принцев, ведомые Гийомом Сириассом, изгнали Легуа и Сен-Йонов, после того как чуть было не дошло до рукопашной с ними, Жувенель был в величайшем затруднении; он слышал голос с неба, который повторял ему эти слова из псалма 126: Surgite cum sederitis, qui manducatis panem doloris, и он повторял их во сне. Его жена, испуганная этим предзнаменованием, сказала ему так: «Друг мой и муж мой, я слышала утром, что вы говорили или вам говорили эти слова, содержащиеся в моих часах; что это значит?» Жан Жувенель ответил ей: «Друг мой, у нас одиннадцать детей; мы должны молить Бога дать нам добрый мир; будем иметь упование в Нем, и Он нам поможет». (История Карла VI, с. 256.) На этот раз Жан Жувенель восторжествовал над своими врагами; но несколькими годами позже, в 1418 году, при вступлении бургундцев в Париж, он был вынужден удалиться в изгнание со своей семьей, состоявшей из жены, семи сыновей, четырех дочерей и трех зятьев; все его имущество было разграблено и конфисковано. Он удалился в город Пуатье с приверженцами дофина и был поставлен во главе парламента, который действовал как парижский. Жан Жувенель дез Юрсен умер в 1431 году. Мишель де Витри, его вдова, пережила его на пятнадцать лет. Почти все члены его семьи занимали высокие должности, и один сеньор де Партене породнился с нею.

Современный памятник изображает Мишель де Витри одетой в длинные траурные одежды, которые она не снимала со смерти мужа. Насколько можно судить по довольно несовершенной живописи, Мишель была высокого роста, имела правильные черты лица и выражение величайшей кротости. Ее траурный костюм, состоявший из черного платья и большого черного плаща, белой пелерины, повязки того же цвета и черного капюшона, сильно напоминает костюм сестер милосердия нашего времени; только капюшон и плащ сшиты с большей элегантностью. Та же картина дает также изображение дочери Мишель де Витри, Жанны Жувенель дез Юрсен, вдовы в первом браке Пьера де Шайи и жены сеньора де Партене. Ее костюм, известной элегантности, состоит из красного платья с длинным шлейфом, лифа из золотой ткани, затканной черным шелком и жемчугом, все отороченное широкой полосой горностая; ее грудь полуоткрыта, и она носит ожерелье из золотых пластин. Ее головной убор – чепец, украшенный жемчугом, драгоценными камнями и золотыми полосами причудливой формы. Ее обувь – очень остроконечный черный башмак. Если сравнить этот костюм с костюмом Алис, чей муж, однако, был камергером святого Людовика, узнаешь, что древняя простота парижской буржуазии была утрачена вследствие богатств и значения, которые люди этого класса сумели завоевать. Мишель де Витри умерла 12 июня 1456 года. Она была погребена рядом с мужем в капелле церкви Нотр-Дам в Париже, которую она приобрела в 1443 году у каноников этой церкви. На стенах этой капеллы были изображены Жан Жувенель на коленях, а также его жена и все его дети. Эта любопытная живопись составляет ныне часть портретной галереи Музея Версаля.

Буржуазия, принадлежавшая к корпорациям искусств или ремесел, которые с давних времен существовали в различных городах Франции, становилась мало-помалу столь же многочисленной, как и богатой. Торговля, которой занимались члены, составлявшие этот класс, была главной причиной этого процветания. Нужно присоединить к ней также два источника доходов, которые для буржуа, обладателей наличных денег, были неиссякаемыми и весьма обильными: во-первых, ссуда денег, дававшая значительные прибыли в эпоху, когда закон еще не установил процент на деньги и когда каждый мог безнаказанно предаваться ростовщичеству; затем налоги и сборы, платившиеся городами, которые, уже с XIII века, богатые или предприимчивые буржуа брали на откуп. Эти быстрые и совершенно противоречащие предписаниям Евангелия состояния давали повод к великим раскаяниям, к благочестивым учреждениям всякого рода. Так, согласно народному преданию, капелла святой Агнессы, вскоре ставшая приходской церковью Сент-Эсташ, была основана в начале XIII века в искупление значительного состояния, нажитого Жаном Але, парижским буржуа, первым, кто взял на откуп налог в один денье с каждой корзины рыбы, прибывавшей на рынки; добавляли, что он желал, чтобы его тело было брошено в клоаку, покрытую широким камнем, куда сходили нечистоты рынков. Эта клоака долгое время существовала в нижней части улиц Монмартр и Тренэ; ее называли Пон-Але. (ЖАЙО, Изыскания о Париже, т. II, с. 27.)

Дочери, и особенно вдовы этих разбогатевших буржуа, отличались в такого рода учреждениях; достаточно, чтобы в этом убедиться, пробежать Картулярии наших древних аббатств, некрологи наших церквей или бросить взгляд на эпитафии, которые можно было читать до 1789 года в церквях и кладбищах Парижа.

Церковь Сен-Жак-де-ла-Бушери, ныне разрушенная, была почти целиком построена на последовательные дары буржуа