Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

христианское королевство, они оставили за собой княжества Эдессы и Антиохии, к которым скоро должно было присоединиться княжество Триполи: три поста, предназначенные защищать Святые места от ответного наступления турецких орд. Взяв Яффу, которую Готфрид поспешил укрепить, они начали завоевание сирийских портов побережья, необходимое для безопасности колонистов. Нужно было, чтобы христиане Востока могли оставаться в связи со своими братьями во Франции и Европе, у которых они должны были постоянно просить деньги и подкрепления. Не менее важно было им иметь под рукой эти центры межконтинентальной торговли, точки экономического контакта между Европой и Азией.

Утвердившись в Каире, Алеппо, Дамаске, Мосуле, как и на сирийском побережье, мусульмане оставались грозной силой, хотя их раздоры мешали им договориться и сбросить в мость эту горстку чужеземцев. Чтобы расчистить путь на восток, Боэмунд попытался овладеть Алеппо, а Готфрид подготовил поход на Дамаск, обложив данью одного эмира, преграждавшего путь к великому сирийскому городу. У него даже была твердая мысль предпринять экспедицию на Каир, чтобы поразить фатимида в самом сердце его владений; лишь смерть помешала ему осуществить свой замысел.

Его дипломатия была не менее полезна колонистам, чем его военная деятельность. Он хотел не только мира, но и союза с греческой империей, убежденный, что лишь объединение всех христианских сил может обеспечить окончательное поражение ислама. По его мысли, различные латинские княжества Сирии должны были образовать конфедерацию государств, тесно объединенных и опирающихся на Византию. Было нелегко бороться с предрассудком, слишком распространенным среди крестоносцев, тем, что изображало автократора с Босфора как чудовище коварства, мечтающего для латинян лишь об оскорблениях и катастрофах. Готфрид сумел, говорят, заставить полюбить себя Алексея, который называл его «сыном» и даже думал его усыновить. Но мысль лотарингца не нашла отклика ни у его соратников, ни у большинства его преемников. Боэмунд, Танкред и князья, правившие после них в Антиохии, скорее проводили по отношению к грекам политику вражды и завоевания, к которой привыкли норманны Сицилии.

БАЛДУИН I, КОРОЛЬ ИЕРУСАЛИМСКИЙ.

Отчаяние христиан Сирии было всеобщим, когда узнали о смерти «защитника Гроба Господня» (18 июля 1100) и внезапном завершении правления, так хорошо начинавшегося. Несмотря на интриги патриарха Даимберта, бароны Иерусалима предложили корону брату Готфрида, властителю Эдессы Балдуину. «Тот, – говорит Фульхерий Шартрский, – был немного опечален смертью брата, но еще более счастлив унаследовать его владения». Он, конечно, не отказался от титула и знаков королевского достоинства. Торжественно коронованный в Вифлееме (декабрь 1100), он захотел предстать перед своими туземными подданными в облике восточного государя. «Видели его в Иерусалиме одетым в золототканный бурнус, с длинной бородой, шествующим с пышной свитой и приказывающим нести перед собой большой позолоченный щит, на котором была изображена орлица. Он позволял поклоняться себе на восточный манер и принимал пищу, скрестив ноги, на ковре».

ЗАВОЕВАТЕЛИ В СИРИИ.

Пример шел сверху и был подхвачен. Бароны колонии не дожидались эпохи Саладина, чтобы облачиться в длинную одежду, проводить время в бане и строить себе роскошные дома, план и украшение которых заказывали у местных художников. Едва обосновавшись, они подверглись влиянию среды, в которую были перенесены, в своем костюме, в своем военном обустройстве, особенно в своем образе жизни. Некоторые из них свободно говорили по-арабски. Христианские князья содержали при дворах соседних эмиров неофициальных агентов, наполовину шпионов, наполовину послов, чтобы получать сведения и при случае вести тайные переговоры. Они даже использовали услуги своих подданных-мусульман и не колеблясь допускали их в свою близость.

Далеко не так, чтобы победители Иерусалима сохранили среди покоренного населения, наряду с религиозной и расовой ненавистью, облик убийц. Напротив, они с самого начала оккупации пытались привлечь на свою сторону самый важный элемент туземного населения – сирийцев, земледельцев, купцов, ремесленников. Те получили разрешение совершать богослужение даже в самой церкви Гроба Господня, рядом с католиками; они получили важные торговые привилегии, право владеть землей в полную собственность и право управляться и судиться особыми магистратами. Даже мусульманам было оказано умелое снисхождение. Изоляция латинян среди ислама, их непреодолимое отвращение к личности, нравам и языку неверных – чистая легенда! Все христианские князья, особенно эдесские и антиохийские, вступали в союзные отношения с мусульманскими вождями Сирии.

Франки так быстро и так тесно привязались к этой азиатской земле, что один из их хронистов, Фульхерий Шартрский, не мог не выразить своего удивления. «Вот наши западные люди превратились в жителей Востока! Вчерашний француз и итальянец теперь не более чем галилеянин или палестинец: уроженец Реймса или Шартра стал уроженцем Тира или Антиохии. Мы уже забыли наши родные места: их едва ли знают; о них больше никто не слышит. Один уже имеет дом и семью, как будто он туземец; другой уже взял в жены не соотечественницу, а сириянку, армянку, иногда даже крещеную сарацинку. Мы пользуемся всеми языками страны, в которой поселились. Тот, кто был беден там, оказывается здесь, по милости Божией, в богатстве: и тот, кто в Европе не владел даже деревней, правит в Азии целым городом. Зачем возвращаться на Запад, если Восток исполняет наши желания?»

РАСШИРЕНИЕ ЗАВОЕВАНИЯ.

Бароны, утвердившиеся в Святой земле, думают, в самом деле, лишь о защите и приумножении своего завоевания. Очень быстро ассимилируясь с восточной средой, они сохраняют военную активность; два первых преемника Готфрида Бульонского, Балдуин I (1100-1118) и Балдуин II (1118-1131), были удивительными воинами, всегда на передовой, с невероятной быстротой перебрасывающимися из пустыни Эль-Ариш или Элим к берегам Иордана, которые они переходят, чтобы угрожать Алеппо или Дамаску, и возвращаясь оттуда на сирийское побережье, чтобы соединить свои усилия с усилиями венецианских или генуэзских моряков, а затем вновь отправляясь на север, чтобы содействовать защите Эдессы или Антиохии. В этих последних княжествах Боэмунд, Танкред и Жослен де Куртене, постоянно боровшиеся с атабеками Дамаска и эмирами Алеппо и Мосула, также творят каждый год чудеса героизма: то побежденные, то победители, они в целом успевают сохранить нетронутыми свои сеньории, столь опасно расположенные в авангарде латинского христианства. Старый Раймунд де Сен-Жиль, упорно пытавшийся овладеть областью Триполи, умирает в трудах (1105); но его сыновья Бертран и Гийом, хотя и спорят из-за наследства, в конце концов завоюют ее. Тем временем купцы Франции и Италии, марсельцы, пизанцы, генуэзцы и венецианцы, помогают королям Иерусалима взять приморские города Сирии. Хайфа (1100), Арсуф, Кесария (1101), Апамея (1106), Лаодикея (1109), Сидон (1110), Тир (1124) становятся христианскими, но в пользу купцов, которые в каждом из этих портов получают церкви, рынки, улицы, целые кварталы. Они там хозяева, и им к тому же щедро раздают торговые и политические привилегии, обеспечивающие им полную независимость. Самый верный барыш от крестового похода достанется им.