Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

ЛАТИНЯНЕ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ.

К концу 1096 года силы латинской Европы были сосредоточены под стенами Константинополя. Город с золотыми куполами и мраморными дворцами, наполненный шедеврами античного искусства и товарами со всего мира, стал предметом бесконечного изумления для этих грубых западных рыцарей, любивших только охоту и войну и никогда не видавших такого скопления богатств. Вожди крестового похода с самого начала имели мысль объединиться с императором Византии и помочь ему изгнать турок из Малой Азии, прежде чем проникнуть в Сирию. По Европе распространилось мнимое письмо Алексея Комнина графу Фландрскому, в котором греческий император использовал все ресурсы риторики, чтобы побудить Запад послать ему помощь. Несмотря на этот «возбуждающий» документ, сфабрикованный с целью растрогать латинян и подготовить союз двух христианских религий, желанное согласие было поставлено под угрозу с того дня, как греки и франки оказались лицом к лицу: первые, охваченные страхом перед этой массой воинов, которых нужно было кормить и переправлять за Босфор, вторые, ослепленные увиденным и сильно искушаемые забыть об Иерусалиме, чтобы наброситься на эту легкую добычу. Боэмунд, наследник Роберта Гвискара и его замыслов, заклятый враг Константинополя, разжигал эти алчные желания, готовый извлечь из них выгоду. Греки видели в своих гостях лишь наглых и грубых грабителей; те упрекали византийцев в коварстве, бесстыдном торгашестве, и те и другие были недалеки от истины. Неловкость некоторых крестоносцев усугубила опасность. Высокомерное поведение Раймунда Тулузского по отношению к греческому императору едва не привело к войне между христианами, которая бы все поставила под угрозу. Алексей Комнин был, конечно, не тем лукавым и трусливым плутом, каким его изображает традиция: но он недостаточно понимал, каков был для него интерес в тесном союзе с западными людьми, в совместных действиях против общего врага – турка. Он всегда стремился использовать крестоносцев, чтобы без боя и без денежных затрат вернуть у неверных Малую Азию и великие сирийские города. Деньги особенно были ему дороги; он не переставал жаловаться на огромные расходы, которые, по его словам, он вынужден был нести, чтобы снабжать продовольствием латинскую армию. Здравый смысл и примирительный дух Готфрида Бульонского, поддержанные легатом и теми, кого привлекала прежде всего Святая Земля, преодолели эти трудности. Христианские князья после долгого сопротивления согласились признать сюзеренитет греческого императора и публично принести ему оммаж. Алексей обязался присоединить свои силы к силам крестоносцев, а те поклялись передать в руки греков города Малой Азии и Сирии, которые они завоюют. Договор был нарушен с обеих сторон: но император спешил избавиться от этих опасных союзников и вздохнул с облегчением, лишь когда они переправились через пролив (1097).

II. ЭКСПЕДИЦИЯ[4]

Экспедиция к Иерусалиму должна была продлиться более двух лет (май 1097-1099).

НИКЕЯ И ДОРИЛЕЙ.

Пришлось сначала остановиться перед Никеей. Город был защищен прочными стенами, широкими рвами и войсками сельджукида Кылыч-Арслана. В тот момент, когда крестоносцы собирались штурмовать, они увидели на стенах знамя греческой империи. Алексей тайно договорился с жителями, и вся выгода от этого первого завоевания осталась за ним. Но победа при Дорилее, открывшая латинянам плато центральной Малой Азии (1 июля 1097), была поистине их делом. Здесь, как и во всех битвах, которые предстояло дать неверным, был принят план боя, и следовали правилам, предписанным элементарной стратегией XI века. Выбранное поле боя на равнине, лагерь, примыкающий к болоту, запрет Боэмунда вступать в частные стычки, формирование резервного корпуса под его командованием, чей обходной маневр решил успех дня, – все доказывает, что военные действия не были предоставлены случаю. Рассказы историков могут создать впечатление, что вся толпа паломников была вооружена и сражалась. В действительности только рыцари, более или менее поддержанные несколькими отрядами пехотинцев, вооруженных копьями, участвовали в борьбе.[5] Великие битвы крестового похода почти всегда были лишь кавалерийскими сражениями, происходившими на ровной местности; пехота играла в них второстепенную роль.

Высокие бароны, командовавшие армией, не были настолько непредусмотрительны, настолько невежественны в делах и людях, чтобы думать только о битвах. Их переписка, часть которой сохранилась, не позволяет думать, что крестовый поход всегда шел наобум. Они начали дипломатическую акцию параллельно с военной: с самого вступления в Малую Азию их агенты были отправлены к христианским князьям Сирии, чтобы получить точные сведения о силах мусульман. С другой стороны, они начали неофициальные переговоры с визирем халифа Египта, естественным врагом турок, отнявших у него Иерусалим. Они пытались разделить ислам, противопоставить Фатимидов сельджукидам, Каир Дамасу. Мудрая политика! но азиатская земля, страсти и раздоры, которые проявятся в этой огромной толпе, готовили крестоносцам страшные испытания.

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ МАЛУЮ АЗИЮ.

Переход через выжженное и безлюдное плато Фригии для массы людей, которых греческие проводники сбивали с пути и предавали, которым не хватало продовольствия и питьевой воды, был для нее страшнее нападений турецких всадников. Под палящим солнцем наши рыцари таяли; жажда уносила иногда по пятьсот жертв в день, вьючные животные гибли в таком количестве, что пришлось навьючивать поклажу на баранов и собак. Беспорядок усилился, когда христиане, постоянно тревожимые турками, которые решили больше не рисковать битвами, углубились в ущелья Тавра. Армия, уменьшившаяся более чем наполовину, достигла наконец, после невыразимых страданий, первых равнин Киликии. Но тут разразилось другое бедствие. При виде богатых полей и богатых городов, которые должны были стать их добычей, христианские бароны перестали ладить друг с другом.

Танкред начал с того, что захотел присвоить город Тарс, который Балдуин с трудом у него отнял. Перед плохо скрытым недовольством других вождей сам Балдуин решил покинуть армию. Он направился в долину Евфрата и отправился в Эдессу (1098), перебив часть жителей. Событие доказало, что вожди крестового похода думали больше о собственной выгоде, чем об Иерусалиме. Однако крестовый поход от этого выиграл: Эдесса, передовой пост христианства, поддерживала постоянную связь Европы с Месопотамией и Арменией. На каждом шагу ссоры князей ставили под угрозу безопасность войск и задерживали продвижение вперед. Они спорили не только из-за городов; объединившись друг против друга, они дрались из-за пустяков. Готфрид и Боэмунд чуть не подрались из-за великолепно отделанной палатки, присланной одним армянским вождем. Неукротимый более всех, Танкред действовал почти всегда один, «не в силах, – говорит Гиберт Ножанский, – терпеть попутчика».

К раздорам баронов добавлялся антагонизм, царивший между массой солдат и знатью командиров. После взятия Никеи император Алексей одарил князей, и воины низшего ранга, не получившие никакой доли от этой щедрости, «испытывали крайнюю зависть и питали ненависть к тем, кто ими руководил». Однажды толпа паломников обернулась против Балдуина и осыпала его градом стрел, «так что он был вынужден вернуться в башню, которую занимал, и