Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

— Я знаю, что после ваших слов на вас обрушилась целая лавина критики, — тихо сказал он, — но никогда не сомневайтесь в том, что вы поступили правильно. Вам представилась уникальная возможность открыто сказать о самых темных сторонах работы прессы, о том, как они творят по-настоящему плохие вещи. И вы воспользовались этой возможностью. И тем самым сделали нечто важное не только для вашей покойной сестры, но и для множества других людей — тех, у кого нет голоса и кого обычно никто не слышит.

Надеюсь, Диана была бы рада этой мысли и сочла бы, что я сделал для нее все, что мог. И сколько бы критики ни обрушилось на меня, ничто не способно стереть слова, которые я сказал в ее защиту.

Глава двадцать девятая. "Это были дни, которые я всегда буду хранить в памяти".

Она прилетела ночным рейсом и утром оказалась у нас как раз на третий день рождения моего сына Луи, привезя своему светловолосому племяннику, как всегда, щедрые подарки.

Но главной причиной приезда Дианы была не семья, а любовь. Она хотела сама убедиться, может ли этот ослепительно красивый край Африки, куда я переехал, чтобы скрыться от внимания прессы, ставшего для меня обузой (хотя это были лишь редкие всплески волн по сравнению с ежедневным цунами, которое обрушивалось на нее), стать убежищем для нее и ее возлюбленного, кардиохирурга. Могут ли они, как она смела надеяться, переехать туда вместе и построить новую жизнь?

Когда Диана перестала быть будущей королевой, ей стали свойственны наивные, но несбыточные мечты о том, какой могла бы быть ее жизнь, — об этом свидетельствовала и ее фантазия о Гарден-хаусе. Когда-то, еще с одним мужчиной в своей жизни, она любила листать глянцевый раздел недвижимости в журнале "Каунтри Лайф", выискивая загородный дом, где, как она представляла, они могли бы жить вдвоем в совершенном покое.

В последней из этих странных фантазий она надеялась, что ее новый возлюбленный сможет работать в больнице Гроот-Шур, расположенной в нескольких милях от моего дома в Кейптауне. Именно там тридцать лет назад Кристиан Барнард провел первую успешную операцию по пересадке человеческого сердца. Диана мечтала, что они с любимым смогут жить неподалеку — счастливо, спокойно, обычной жизнью. Другой конец света, казалось, давал ей шанс обрести убежище.

К тому времени жизнь в Англии стала для Дианы невыносимой. Ее сыновья должны были учиться там в школе-интернате до тех пор, пока каждому из них не исполнится восемнадцать лет. До этого возраста она могла проводить с ними половину времени, отведенного для встреч с родителями, и половину школьных каникул. Первую половину ей пришлось бы проводить в Англии, но каникулы — уже нет. После пятнадцати лет, в течение которых ее жизнь была связана с Британией, перед ней наконец открывался весь мир.

Получив от Дианы просьбу о совете перед ее поездкой в Кейптаун, доктор Барнард несколько раз в день звонил мне на домашний телефон, чтобы поделиться своими мыслями с моей сестрой. Он уверял ее, что активно ищет подходящее место работы для ее возлюбленного. Он был уверен, что что-нибудь подходящее обязательно найдется.

Тем временем я взял на себя задачу сохранить внезапный приезд сестры в как можно большей тайне. Все получилось настолько хорошо, насколько я мог надеяться, несмотря на то что журналисты узнали о ее пребывании в Кейптауне и решили, что она наверняка остановилась у меня.

Мне пришлось оценить ситуацию и придумать, как перехитрить десятки папарацци и репортеров, осаждавших вход в мой дом. Он находился на Саутерн-Кросс-Драйв — тихой, обсаженной деревьями улице, проходившей через сельскую часть Констанции, пригорода Кейптауна.

Выбрав для жизни страну с очень высоким уровнем преступности, я оснастил свой южноафриканский дом всеми возможными средствами безопасности. Дети в основном жили со мной, и их безопасность была для меня превыше всего.

Сразу после покупки дома я занялся усилением его защиты. Вокруг участка возвели двухметровую стену, поверх которой натянули колючую проволоку. Если бы кому-то удалось преодолеть это препятствие, между стеной и внутренним проволочным ограждением на уровне голеней и груди проходили невидимые лучи сигнализации. А если нарушитель сумел бы пробраться и через это, ему пришлось бы иметь дело с собаками. Я привез из Англии вместе с семьей своих родезийских риджбеков, Сибилл и Делию. Ночью они свободно бегали по саду, выходя из удобной будки, и чутко реагировали на любую опасность — порой даже слишком чутко, присоединяясь к ночному хору сторожевых собак, доносившемуся от других домов в этом районе, где многие состоятельные белые домовладельцы тщательно охраняли свою собственность.

Внутри дома моя спальня и спальни детей располагались в отдельной части здания, защищенной металлическими решетками на окнах — декоративными на вид, но прочными. В доме также были раздвижные внутренние ворота, которые на ночь запирали. Для тех, кто мог себе это позволить, подобная преграда между спальнями и остальной частью дома была вполне обычным делом: если кому-то все же удавалось проникнуть внутрь, он мог спокойно забрать ваши вещи, не угрожая вашей жизни.

Когда Диана приехала, я был уверен, что все эти меры гарантируют: никто не сможет проникнуть ни на территорию, ни в дом. Я также знал, что из-за расположения дома не существовало точки, с которой можно было бы сфотографировать внутреннюю часть территории. Снаружи частично был виден только небольшой передний дворик, расположенный на расстоянии метров восьмидесяти от дороги. Поэтому я считал, что Диана окажется уязвимой для незваных гостей только после того, как выйдет за пределы моей ограды.

Но и тогда у меня был припасен козырь в рукаве. Мой сад спускался к небольшому тупику Джемини-Уэй, который располагался под прямым углом к Саутерн-Кросс-Драйв. С этой стороны сада находились раздвижные деревянные ворота, ведущие в этот тихий переулок, и я поставил свой пикап сразу за ними, в укромном месте. За все время пребывания Дианы у меня никто из журналистов так и не догадался, что через ворота на Джемини-Уэй можно попасть на мою территорию.

Диана и я неоднократно пользовались этим входом. Однажды мы даже отправились всей семьей, вместе с моими четырьмя детьми, на послеобеденную прогулку на пляж Нордхук, чья суровая природная красота стала декорацией для оскароносных фильмов "Дочь Райана" и "Пианино". В тот ветреный день мы были там почти совершенно одни — если не считать моих риджбеков, сохранявших спокойное