Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Но в этот момент глубочайшей утраты гнев был лишь второстепенным чувством. Похороны были одновременно невыносимо мучительными и удивительно прекрасными. Они проходили в таком необыкновенно красивом месте, только подчеркивало пронзительную скорбь тех из нас, кто присутствовал там — со склоненными головами и разбитыми сердцами — и кто по-настоящему любил Диану.

Глава двадцать восьмая. "Cвязь с теми, кто оказался отвергнут обществом"

Судя по моим рукописным заметкам, премьер-министр позвонил мне 7 сентября, на следующий день после похорон, в 8:53 — утром это было или вечером, я уже не помню.

Тони Блэр лестно отозвался о моей траурной речи, назвав ее "совершенно необыкновенным выступлением", и сказал, что особенно рад тому, что я привлек внимание к благотворительным делам Дианы. Он хотел, чтобы я и моя семья знали: он намерен сделать все, чтобы после ее смерти эта работа продолжалась. Он подчеркнул, что добрые дела, совершаемые в память о Диане, не должны увязать в бюрократических процедурах и не должны использоваться для финансирования "чьей-то чужой работы". Они должны быть "уникальными", соответствующим характеру Дианы, ее яркости и неповторимому стилю. Он считал, что у нас есть "долг перед Дианой", и что мы должны "сказать то, чего она, наверное, хотела бы".

Хотя Фонд памяти Дианы, принцессы Уэльской, уже был создан, Тони Блэр сказал, что собирается "попросить Гордона Брауна, своего политического заместителя, собрать группу, которая продолжит" работу Дианы и "поддержит фонд". Он пригласил меня приехать на Даунинг-стрит, встретиться с ним и Брауном, чтобы подробнее все обсудить.

— Пусть из этой трагедии родится что-нибудь хорошее. Хорошее, что останется надолго... — сказал он. — Давайте направим эту необыкновенную волну общественной солидарности в нужное русло.

Блэр добавил, что, по его мнению, после смерти Дианы многое изменилось:

— Монархия уже не будет прежней, — сказал он. — Она должна положительно отреагировать... Монархия должна жить сегодняшним днем, а не прошлым.

Он считал, что слова королевы о том, что "необходимо извлечь уроки", сказанные в ее речи накануне похорон, означают, что после смерти Дианы обязательно должны последовать позитивные перемены.

Во многих отношениях этот харизматичный человек, умевший чувствовать настроение людей, подводил итог двум важнейшим составляющим наследия Дианы: служению общественному благу и модернизации монархии. Как и Диана, он, казалось, понимал, что Корона не сможет существовать в сколько-нибудь значимой форме, если будет восприниматься как нечто чопорное, оторванное от жизни и неспособное понять современный мир.

После разговора с премьер-министром я задумался: не осознает ли теперь королевская семья, что Диана никогда не была их проблемой — напротив, она была их защитой? Пока она была жива, благодаря ей вся эта архаичная система становилась гораздо более интересной и человечной — а значит, и более приемлемой для общества.

Зависть, которую некоторые представители королевской семьи испытывали к Диане, была необоснованной. Вместо зависти им следовало бы испытывать благодарность к женщине, которая вышла на общественную арену с искренними добрыми намерениями и была готова просто честно выполнять свою роль. Когда она удивила весь мир — и саму себя — проявив таланты, о существовании которых никто даже не подозревал, их следовало ценить и поддерживать, а не принижать и осуждать.

* * *

В течение нескольких недель после похорон в Олторп поступали мешки с почтой со всего мира. Их складывали в Передней комнате — помещении на верхнем этаже, где обычно проходили встречи, — и, по оценкам, там оказалось около восьмидесяти тысяч писем от простых людей, которые писали о моей речи.

Каждое письмо вскрывали и читали. Более чем на тысячу писем я ответил лично, от руки, в том числе на все послания от людей, которых я знал, а также от тех, кто был так или иначе близок Диане. Тысячи других получили от меня благодарность в печатном виде. Я знал, что для Дианы было бы важно, чтобы я это сделал.

Пришло много писем от известных личностей. Особенно благодарны мне были несколько знаменитостей из мира развлечений — они ценили то, что я прямо с церковной кафедры заговорил об опасности папарацци и о лжи, которую распространяла бульварная пресса.

Алан Кларк, известный британский политик, чья бурная личная жизнь не раз становилась предметом общественного внимания, тоже написал мне:

Дорогой мой,

Это была по-настоящему замечательная речь. Браво...

Но теперь, пожалуйста, будьте очень осторожны, потому что этой речью вы задели прессу и королевскую семью — две самые влиятельные силы в стране. И теперь они возьмутся за вас..."

На первый взгляд казалось, что пресса действительно намерена показать, будто смерть Дианы заставила ее измениться к лучшему.

Вскоре после похорон газета "Дейли Мейл" вышла с таким заголовком:

""Мейл" первой запрещает снимки папарацци"

Владелец газет "Дейли Мейл", "Мейл он Санди" и "Ивнинг Стэндард" объявил накануне вечером, что отныне его газеты не будут покупать фотографии, сделанные папарацци.

Виконт Ротермир, председатель совета директоров "Daily Mail and General Trust plc", заявил: "Учитывая резкие слова графа Спенсера и мое собственное чувство возмущения, я дал указание моим редакторам не приобретать фотографии папарацци без моего ведома и согласия".

Если посмотреть на сайт MailOnline сегодня, станет очевидно, что сдержать это обещание оказалось куда труднее, чем его дать.

Реакция прессы на мои слова была яростной. Их застала врасплох моя уникальной возможностью говорить правду без прикрас на площадке, которую они не могли контролировать.

Однажды редактор одного из таблоидов позвонил сотруднице пиар-службы Олторпа и попросил передать мне сообщение:

— Скажите вашему боссу, что из-за его слов моя мать плакала от стыда за то, чем я занимаюсь. И я обещаю, что теперь я его уничтожу.

Тот же человек звонил моей собственной матери в последние годы ее жизни, когда она уже угасала, пораженная смертельной болезнью. Однажды он сказал ей:

— Я никогда не прощу вашему сыну то, что он сказал. Я буду преследовать его до самого дня моей смерти.

Как я рассказал Салли Беделл Смит, известному американскому биографу, во время неофициальной беседы в 1998 году, другой редактор таблоида сказал одному из моих ближайших помощников:

— Мы знали, что помогли убить ее, но нам совершенно не нужно было, чтобы Спенсер рассказал об этом всему миру.

Через три месяца после похорон мне предстояло бракоразводное дело в Кейптауне. И тот же редактор таблоида сказал тому же человеку, что для мстительной прессы это событие станет "манной небесной".

Таблоиды