Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

которого он ожидал. Борьба ленинградцев не вызвала никаких сочувственных откликов в московских ячейках, ни в малейшей степени не поколебав их безмятежности. Партийный аппарат работал с ужасающей эффективностью, громя всякое сопротивление еще до того, как то успевало проявиться. Это само по себе свидетельствовало о слабости оппозиции. Рабочий класс вышел из состояния распыленности и распада, в котором он пребывал несколько лет назад, но не приобрел политической сознательности, энергии и способности к самоутверждению. Однако его политическое возрождение шло полным ходом, и именно на него рассчитывал Троцкий, предполагая, что Москва и Ленинград сообща поднимутся на борьбу. На это же надеялись и Зиновьев с Каменевым. На XIV съезде они призвали вернуться к пролетарской демократии и заявляли, что рабочий класс больше не расколот и деморализован, как в начале 1920-х годов, когда вожди партии не могли полагаться на политические инстинкты и суждения пролетариата. Тогда Бухарин ответил, что Зиновьев и Каменев занимаются самообманом, что рабочий класс вырос в числе, вобрав в себя молодых неграмотных пришельцев из деревни, следовательно, продолжает быть политически незрелым и время для возврата к пролетарской демократии еще не пришло. Пустота, в которой оказалась ленинградская оппозиция, свидетельствовала, что Бухарин был ближе к истине, чем Зиновьев с Каменевым. В рабочем классе царили апатия и безразличие, впрочем вызванные не только незрелостью, но и бюрократическим запугиванием, которое пытался оправдать Бухарин. Но кто бы ни был прав, Троцкому должно было стать ясно, что он ничего не приобретет, продолжая выжидать. Тем не менее после съезда прошло больше трех месяцев, в течение которых троцкисты и зиновьевцы не сделали ни шага навстречу друг другу. Троцкий и Зиновьев с Каменевым не разговаривали с 1923 года; и сейчас также не обменялись ни словом.

Лед был сломан лишь в апреле 1926 года. На заседании ЦК Рыков представил доклад об экономической политике. Каменев предложил поправку, в которой Центральному комитету предлагалось обратить внимание на постоянно обостряющееся «социальное расслоение крестьянства» и ограничить рост капитализма в сельском хозяйстве. Троцкий внес отдельную поправку: он соглашался с тем, как Каменев оценивал положение в селе, но добавлял, что вялые темпы промышленного развития лишают правительство необходимых средств для проведения своей линии среди крестьян. Во время дискуссии Каменев, как бывший председатель Совета по труду и обороне, чувствуя известную ответственность за промышленную политику, которую критиковал Троцкий, отпустил несколько колких замечаний в адрес Троцкого. ЦК отверг поправку Троцкого. Каменев и Зиновьев, судя по всему, воздержались от голосования. Но когда на голосование поставили поправку Каменева, Троцкий поддержал ее. Этот момент послужил поворотным пунктом. Когда заседание продолжилось, они снова оказались на одной стороне, после чего с облегчением стали сближаться и к концу заседания фактически выступали как политические партнеры.

Лишь теперь они трое впервые за много лет встретились наедине. Встреча получилась странной, полной самокопания, поразительных признаний, вздохов сожаления и облегчения, предчувствий, тревожных предупреждений и многообещающих проектов. Зиновьев и Каменев стремились полностью покаяться. Они оплакивали ту слепоту, которая заставила их обличать Троцкого как архиврага ленинизма, и признавались, что выдумали все предъявленные ему обвинения, чтобы лишить его места в руководстве. Но не ошибался ли он сам, тоже нападая на них, напоминая партии об их конфликтах с Лениным в 1917 году и выбрав объектом для дискредитации их, а не Сталина? Они с радостью выбрались наконец из сетей запутанной интриги, которые сами сплели, и вернулись к серьезным и честным политическим размышлениям и поступкам.

Рассказывая друг другу о различных моментах этих интриг, Каменев и Зиновьев потешались над Сталиным, к легкому недовольству Троцкого подражая поведению и акценту Сталина, но затем вспоминали сделки с ним, чувствуя то же содрогание, которое чувствуешь, вспоминая ночной кошмар. Они описывали его коварство, извращенность и жестокость и заявили, что написали и спрятали в надежном месте письма на случай внезапного и необъяснимого исчезновения, чтобы весь мир знал — это работа Сталина; Троцкому они советовали поступить так же. Как они утверждали, Сталин не уничтожил Троцкого в 1923—1924 годах лишь потому, что боялся мести какого-нибудь молодого горячего троцкиста. Несомненно, Зиновьев и Каменев старались очернить Сталина и внушить Троцкому, что Сталин не натворил худшего лишь благодаря их сдерживающему влиянию. Сам Троцкий не принимал эти откровения слишком всерьез и переменил свое мнение лишь много лет спустя, когда вспомнил их во время «больших чисток». Безусловно, было непросто поверить в эту кровавую придворную интригу, более уместную в Кремле первых царей, чем в Кремле 3-го Интернационала, на фоне идеологических дискуссий, облаченных в марксистские термины. Неужели злые чары древней царской твердыни одолели и учеников Ленина? Сталину, как утверждали Зиновьев и Каменев, неинтересны диспуты по поводу идей — ему интересна только власть. Однако им не удалось объяснить, почему же, если все это было правдой, они так долго оставались союзниками Сталина.

От этих пугающих и испуганных рассказов и мрачных намеков Каменев с Зиновьевым перешли к планам на будущее. Они позволили себе проникнуться самыми безумными надеждами, не сомневаясь, что все можно изменить одним махом. Было бы достаточно, заявляли они, если все трое вместе появятся на публике, примирившись и воссоединившись, к восторгу всех большевиков, и вернут партию на верный путь. Едва ли когда самое мрачное уныние так легко отступало перед самой жизнерадостной невинностью.

На чем основывался их оптимизм? Еще несколько месяцев назад они пользовались всей полнотой власти. Прошло лишь несколько недель с тех пор, как Зиновьев лишился своей ленинградской вотчины, при этом оставшись председателем Коминтерна. Их падение было столь стремительным и внезапным, что они отказывались в него поверить, привыкнув к тому, что по одному их жесту приходят во вращение огромные колеса партии и государства. В их ушах еще звучал рев восторженных приветствий — фальшивых приветствий, не выражавших народных настроений, а искусственно организованных партаппаратом. Когда вокруг неожиданно воцарилась гробовая тишина, они решили, что это галлюцинация, ошибка, случайность, причина которой — разрыв со Сталиным, которого они сами, как им казалось, поставили во главе партии. Да, но кто такой этот Сталин? Неотесанный, полуобразованный, неуклюжий махинатор, неудачник, которого они неоднократно спасали от гибели, потому что считали его полезным в игре против Троцкого. У них никогда не было сомнений, что как человек, вождь и большевик Сталин не доставал Троцкому до лодыжек. А сейчас, когда они объединились с Троцким, конечно, не составит ни малейшего труда смести Сталина в сторону и вернуть партию под совместное руководство80.

Троцкий качал головой. Он не разделял их оптимизма, успев сполна отведать вкус поражения. В течение многих лет

Троцкий ощущал на себе