Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

левым большевикам и претендовала на защиту интересов рабочего класса от богатых крестьян, нэп-манской буржуазии и бюрократии. Первым ее требованием было повышение зарплаты для рабочих. Правительство заморозило рост зарплаты, запретив ее дальнейшее повышение, не оправданное ростом производительности. Оппозиция в ответ заявляла, что при таком жалком состоянии рабочего класса — заработки по-прежнему не дотягивали до дореволюционного уровня — необходимо сперва повысить благосостояние рабочих, а лишь затем добиваться подъема производительности. Рабочие должны иметь право выдвигать свои претензии через профсоюзы и торговаться с администрацией предприятий, в то время как они вынуждены подчиняться диктату, а профсоюзы превратились в послушное оружие государства. Кроме того, оппозиция требовала налоговой реформы. Правительство повышало свои доходы за счет косвенных налогов, основная тяжесть которых, как обычно, ложилась на бедных. Эту ношу, считала оппозиция, следует облегчить и заставить нэпманов платить повышенный налог с прибыли89.

Проблемы деревни оппозиция рассматривала с параллельной точки зрения. Она требовала реформы налогообложения и на селе, утверждая, что взимавшийся тогда единый сельский налог выгоден богатым крестьянам и предлагая освободить огромную массу бедняков, составлявшую 30—40 процентов всех держателей наделов, от налогов, а с остальной части крестьянства брать прогрессивный налог, который ляжет в основном на кулаков. Кроме того, оппозиция настаивала на коллективизации в деревне. Она не призывала к насильственной или сплошной коллективизации или к «ликвидации кулака как класса», выступая за длительную и постепенную реформу, строго с согласия крестьянства; движущей силой реформы должна была стать кредитная политика правительства и применение индустриальных ресурсов. Ни одно из предложений оппозиции не шло дальше чем 50-процентное повышение налогов на кулаков и практически принудительные зерновые займы, которые позволили бы правительству расширить экспорт и продолжить импорт промышленного оборудования. Оппозиция утверждала, что, несмотря на заявления правительства, введение нового налогообложения и зерновых займов позволит правительству увеличить фонды промышленных инвестиций, невзирая на рост заработной платы и налоговые послабления для бедного крестьянства.

Ключевым пунктом оппозиционной программы было требование ускоренной индустриализации. Троцкий снова, на этот раз при поддержке Зиновьева и Каменева, обвинил правительство в неумении заглядывать вперед и планировать. Официальная политика отличалась такой нерешительностью и приверженностью к «черепашьему шагу», что развитие промышленности, как правило, обгоняло официальные прогнозы. В 1925 году производство чугуна со сталью и транспорта вышло на тот уровень, достижения которого ВСНХ ожидал не ранее 1930 года. Каким серьезным стимулом для экономики могло бы служить дальновидное и энергичное руководство! XIV съезд высказался за повышение намеченных планок и ускорение темпов. Но эта резолюция не имела никакого реального эффекта: погрязшая в рутине бюрократия просто ее проигнорировала. Чтобы преодолеть инерцию, требовался всеобъемлющий и конкретный план на пять или даже восемь лет вперед. Лозунгом оппозиции стало «Дайте нам настоящий пятилетний план!».

Чем упорнее оппозиция настаивала на развитии социалистического сектора в экономике, тем решительнее она отвергала теорию о «социализме в одной стране». Эта тема стала центральным идеологическим вопросом. Оппозиция отвергала идею о национальном самодостаточном социализме как несовместимую с ленинскими традициями и марксистскими принципами. Она утверждала, что, несмотря на все задержки с распространением всемирной революции, у партии нет оснований видеть будущее Советского Союза в изоляции и преждевременно отмахиваться от перспектив развития революции за границей. Строительство социализма в любом случае продлится много десятилетий, а не два-три года — в таком случае зачем думать, что Советский Союз все это время будет оставаться единственным пролетарским государством? Именно это допускали сталинисты и бухаринцы, иначе они бы так упрямо не настаивали на том, чтобы идея о «социализме в одной стране» стала для партии символом веры.

Следовательно, под угрозой была вся интернациональная ориентация компартии. Заранее предполагать, что Советскому Союзу придется пройти весь путь построения социализма в одиночку, означало отказаться от надежд на мировую революцию, а значит, и прекратить всякую работу в этом направлении и даже препятствовать ей. Оппозиция утверждала, что, устранив мировую революцию из своих теоретических концепций, Сталин и Бухарин стремились устранить ее и из политической практики. Стратегия Коминтерна уже находилась под сильным влиянием бухаринской идеи о «стабилизации капитализма»; и Сталин и Бухарин, как указывали Троцкий и Зиновьев, — ведут европейское коммунистическое движение если не к самоликвидации, то, по крайней мере, к примирению с партиями 2-го Интернационала и с реформистскими профсоюзами, которое принимает форму «оппортунистического» единого фронта. Входящие в единый фронт компартии оказываются на поводу у социал-демократов и проникаются реформистскими настроениями. Ярким примером такой тактики — полностью противоположной тем директивам, которые были приняты на первых конгрессах Коминтерна, — является Англо-русский комитет. Он создан по соглашению вождей профсоюзов двух стран и ни разу не смог и не захотел дать коммунистам возможность повлиять на реформистски настроенные массы. Соответственно он ничем не помог классовой борьбе в Великобритании. Наоборот, утверждала оппозиция, насаждая дружбу с вождями британских тред-юнионов, пока те старались затушить волнения среди промышленных рабочих и даже сорвать всеобщую забастовку, советские коммунисты окончательно запутали английских рабочих, которые не могли отличить друга от врага. Троцкий и в меньшей степени Зиновьев и Каменев сосредоточили огонь своей критики на Англо-русском комитете как на воплощении трусливого отказа от революционных задач, который считали предпосылкой и следствием теории о социализме в одной стране.

В том заявлении, которое Троцкий зачитал на июльском пленуме ЦК, почти не содержалось ничего того, что он и его союзники не говорили бы раньше. Но они впервые дали свод своих критических замечаний и предложений во всеобъемлющем политическом документе и бросили совместный вызов правящим фракциям. Ответная реакция была яростной. Разгорелась жаркая дискуссия, еще более обострившаяся из-за прискорбного происшествия. Дзержинский, больной и крайне взбудораженный, произнес длинную неистовую речь, в которой осуждал вождей оппозиции, особенно Каменева. Два часа по залу заседаний разносились его пронзительные крики. Когда Дзержинский покидал трибуну, с ним случился сердечный приступ. Он рухнул в холле на глазах всего ЦК и в тот же день умер.

ЦК сразу же отверг требование пересмотреть ставки зарплаты. Вожди большинства утверждали, что спрос на товары не обеспечен и повышение зарплаты, оторванное от подъема производительности, вызовет инфляцию и только ухудшит положение рабочих. Кроме того, ЦК отказался освободить бедных крестьян от налогов и усилить налоговое бремя для остальных, воспротивился требованию ускорить индустриализацию и, наконец, высказался в пользу сталинской и бухаринской политики в Коминтерне, в частности поддержав Англо-русский комитет. Однако растерянные правящие фракции по всем этим вопросам оказались в обороне; Сталин построил свою контратаку не на политических заявлениях, а на требованиях партийной дисциплины.

Он обвинил вождей оппозиции в том, что те создали постоянную фракцию в рамках партии и тем самым нарушили ленинский запрет, которому