Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

вынуждена искать поддержки именно в этой массе рабочих, после чего в полной мере ощутила всю задавленность и скованность общественного мнения. Никто не пострадал от этого более сурово, чем Троцкий: все свои громы и молнии он метал в пустоту.

Не все спорные вопросы в исторической перспективе выглядят столь же серьезными, какими они казались главным участникам схватки. Ряд важнейших проблем утратил свою остроту и отошел в тень вскоре после прекращения дискуссий; вместе с ними размылись или исчезли некоторые линии раскола, казавшиеся глубокими и непреодолимыми. Сталин с холодной жестокостью называл Троцкого «врагом крестьян», в то время как Троцкий объявлял Сталина «другом кулака». Отзвуки этих обвинений еще витали в воздухе, когда Сталин приступил к уничтожению кулака. Аналогичным образом Сталин выступал против «супериндустриализации», которой якобы грозил стране Троцкий, но затем сам очертя голову устремился по пути, который только что заклеймил как погибельный.

Пока борьба продолжалась, большинство ее персонажей окутал туман. Если в ходе дальнейшего рассказа мы не будем упускать из виду судьбу, которая ожидала Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Томского и многих других, нас поразит непоследовательность и тщетность их усилий, даже если нам вполне понятны их мотивы. Каждый из этих людей полностью погружался в текучку дня или момента, лишаясь всякой способности заглянуть вперед и предугадать грядущие бедствия. Не только Сталин и ход событий влекли их навстречу своей участи — они сами тащили туда друг друга, причем порой с такой яростной одержимостью, которая ломала их личности и замутняла сознание. Внушительные фигуры вождей теряли свое величие и превращались в беспомощные жертвы обстоятельств. Гиганты становились мотыльками, один за другим слепо стремящимися в огонь. Лишь две фигуры до самого конца вели противостояние, нисколько не лишаясь своей реальности и взаимной враждебности, — Троцкий и Сталин.

Летом 1926 года единая оппозиция лихорадочно вела организационную работу среди своих сторонников. Она направляла эмиссаров в партячейки Москвы и Ленинграда, чтобы установить контакт с теми, кто был известен своими критическими взглядами на официальную политику, в надежде вовлечь их в оппозиционные группировки и сделать ораторами оппозиции в своих ячейках. Торопясь расширить сеть своих групп, оппозиция отправляла гонцов также во многие провинциальные города, снабжая своих посланцев инструкциями, документами и «тезисами», в которых раскрывались воззрения оппозиционеров.

Вскоре поездки эмиссаров привлекли внимание Генерального секретариата, который следил за перемещениями подозреваемых в симпатии к оппозиции. От троцкистов и зиновьевцев потребовали объяснений. Парткомы, узнав о каких-либо собраниях оппозиционеров, посылали своих представителей, чтобы разогнать эти собрания как незаконные. Когда это не помогало, они отправляли отряды преданных громил, чтобы разогнать собрания силой. Так оппозиция была вынуждена перейти к более-менее подпольной работе. Ее сторонники тайно собирались в жилищах скромных рабочих в окраинных кварталах. Когда отряды громил выслеживали их и там, они встречались маленькими группами на кладбищах, в пригородных рощах и других местах, выставляя часовых и отряжая патрули для самозащиты. Но длинная рука Генерального секретариата дотягивалась и до этих подпольных собраний. Недостатка в причудливых инцидентах не было. Например, однажды ищейки Московской партийной организации обнаружили нелегальное собрание в загородном лесу. На собрании председательствовало важное лицо из Исполкома Коминтерна, один из подручных Зиновьева; к нему обращались ни много ни мало как к Лашевичу, замнаркома обороны. Зиновьев, как председатель Коминтерна, пользовался административным ресурсом, чтобы распространять оппозиционные газеты и наладить связь с группами на местах. Оказалось, что штаб Коминтерна стал гнездом оппозиции; этот факт тоже вскоре привлек внимание Сталина.

При таких обстоятельствах оппозиция сумела набрать и организовать несколько тысяч постоянных сторонников. Оценки реальной численности оппозиции, примерно половину которой составляли троцкисты, а другую половину — зиновьевцы, колеблются от 4 до 8 тысяч человек87. Остатки

«рабочей оппозиции» — в лучшем случае несколько сотен человек — тоже заявили о своем присоединении. Единая оппозиция стремилась принять всех, кто изъявлял такое намерение, вне зависимости от прошлых разногласий, питая надежду стать колоссальным объединением всех диссидентов из числа большевиков. Поэтому может показаться, что она в самом начале потерпела решающее поражение, не завербовав большого числа сторонников. По сравнению с общей численностью партии, достигавшей 750 тысяч, несколько тысяч оппозиционеров представляли собой незначительное меньшинство.

Однако относительную силу фракций не следует измерять только этими цифрами. Подавляющее большинство партийцев представляло собой аморфную массу, состоявшую из робких и послушных членов, не имевших ни своего мнения, ни своей воли. Прошло уже больше четырех лет с тех пор, как Ленин заявил, что партия практически потеряла значение как политический орган и только «старая гвардия», этот «тончайший слой», насчитывавший не более чем несколько тысяч человек, оставался хранителем большевистских традиций и принципов. Результаты усилий оппозиции по вербовке сторонников следует оценивать в свете этого заявления. Оппозиция находила поддержку не в инертной массе, а у мыслящих, активных и энергичных элементов, по большей части представителей «старой гвардии», а отчасти молодых коммунистов. Оппортунисты и карьеристы держались в стороне. Зрелище разогнанных собраний и громкие угрозы, которые сторонники оппозиции слышали от приверженцев Сталина и Бухарина, отпугивали трусливых и осторожных. Те немногие приспособленцы, которые в 1923 году поставили не на ту лошадь и называли себя троцкистами, получили шанс исправиться, присоединившись к правящим фракциям. Несколько тысяч троцкистов и зиновьевцев, подобно профессиональным революционерам прошлого, представляли собой людей, остро чувствовавших веяния времени и идущих на серьезный личный риск. Большинство из них занимали выдающееся положение в партии в самые критические моменты ее истории и в политическом плане были тесно связаны с рабочим классом. Сомнительно, чтобы ядро правящих фракций было сильнее хотя бы в количественном выражении. В тот момент бухаринцы казались даже более популярными, чем сталинисты, однако два года спустя их разгромили с куда большей легкостью, чем единую оппозицию, хотя один из их вождей председательствовал в Совнаркоме, другой — в профсоюзах, а третий — в Коминтерне. Что касается сталинской фракции, ее сила заключалась не в размерах, а в полном подчинении партаппарата ее вождю. Благодаря этому он мог использовать все партийные ресурсы, вести подтасовки на выборах, обеспечивать себе большинство, маскировать сектантский и персональный характер своей политики — одним словом, отождествлять собственную фракцию со всей партией. В лучшем случае в грандиозном внутрипартийном конфликте сознательно, непосредственно и активно участвовало не более 20 тысяч человек.

Единая оппозиция официально заявила о своем существовании на пленуме ЦК в середине июля88. Вскоре после открытия пленума Троцкий зачитал политическое заявление, в котором он, Зиновьев и Каменев выражали сожаление по поводу своих прошлых ссор, объявляли своей общей целью освободить партию от тирании ее «аппарата» и работать над восстановлением внутрипартийной демократии. Оппозиция причисляла себя к