Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

славу по всему королевству и вне королевства, путем открытых грамот или иным образом. Да будет угодно Богу, чтобы так и было сделано, и да будет имя Его благословенно во веки веков! Аминь.

Речь магистра Жана Пети имела очень большой успех; и чтобы удовлетворить общественное любопытство, сильно ею озабоченное, оратор повторил ее на следующий день с кафедры, возведенной на паперти Нотр-Дама. Герцогиня Орлеанская, со своей стороны, желая отомстить за мужа, добилась возможности ответить адвокатом Кузино апologistу герцога Бургундского. Кузино взял в качестве текста эти слова Писания: Hœc vidua erat, quam cum vidisset, Dominus misericordia commotus est super eam (Это была вдова, и, увидев ее, Господь умилосердился над нею). Защитник герцогини в своей реплике часто находил подлинное волнение; и, вспомнив проклятие, которое навлекают на злодеев голос пролитой ими крови, восходящий от земли к Богу, он восклицает, обращаясь к королю Франции: Голос крови твоего брата – это голос госпожи Орлеанской и ее сыновей, взывающих и требующих от тебя справедливости. Увы, государь король, для кого бы ты хотел вершить справедливость, если не вершишь ее ради любви к брату? Если ты не был другом своей крови, кому будешь другом? Итак, поскольку от тебя требуют лишь справедливости, о, благороднейший принц, помысли, что твой родной брат у тебя отнят, отныне у тебя не будет брата; ибо противная сторона убила твоего единственного брата жестоко и отняла у тебя. Подумай, что он весьма совершенной любовью любил королеву Франции и твоих детей. Король Франции остался глух к этому крику жалости, и герцог Бургундский был оправдан открытыми грамотами.

Несколько лет спустя процесс, еще более печально знаменитый, явил новое Красноречие, уже не клириков и адвокатов, все утыканное еврейскими, греческими и латинскими цитатами, но простое и сильное Красноречие героизма и несчастья: мы назвали Жанну д’Арк. В этом процессе, где была лишь одна жертва и палачи, обычные формы правосудия были полностью проигнорированы. Защита была заключена в допросах; но никогда более трогательные слова не слетали с невинных и чистых уст. Доктора, закосневшие в школьных софизмах, часто оставались смущенными, и благородная дева могла сказать еще своим тюремщикам, как и горожанам, которые преклоняли перед ней колени в дни ее триумфа: Не бойтесь, я не улечу; я не ангел! Эта защита, в которой с несравненной мощью сверкают высшие вдохновения великого сердца и великого разума, есть явление среди Средневековья, подобно тому как сама Жанна есть явление в истории. Однако уже в процессе тамплиеров их великий магистр Жак де Моле показал, насколько простая речь, вдохновляемая лишь совестью и правым делом, превосходит ту, чьим стимулом служат лишь ухищрения крючкотворства и которая обращается к педантизму ума, вместо того чтобы обращаться к великодушным инстинктам сердца. Жак де Моле думал менее о себе, чем о своих братьях по оружию, и выразил это благородное чувство определенными словами в своем вступлении: Было бы несправедливо, чтобы Церковь проявляла столь большую поспешность, требуя защиты Ордена, когда приговор относительно императора Фридриха был отложен на тридцать два года. У меня недостаточно ни света, ни таланта, чтобы защищать Орден; однако я сделаю это по своим слабым силам. Не был бы я подл и презренен в собственных глазах и в глазах других, если бы оставил без защиты Орден, который доставил мне столько драгоценных преимуществ? Эта защита, впрочем, была бесполезна, и здесь, как и в процессе Жанны д’Арк, были лишь жертвы и палачи.

Рядом с обвиняемыми, которые иногда являют собой истинных ораторов, адвокаты остаются всегда более или менее многословными говорунами. В 1446 году королевский ордонанс предписывает им быть краткими насколько возможно, под страхом произвольного штрафа, по мере необходимости дел, дабы это было примером для всех. Этот ордонанс возобновляется в 1454 году; и поскольку, – добавляет королевский эдикт, – они имеют обыкновение говорить много оскорблений и поношений в адрес своих противных сторон, которые ни к чему не служат в их деле, что противно всякому разуму и всякому доброму обычаю и является великим соблазном для правосудия, мы запрещаем им под страхом лишения права вести дела и произвольного штрафа прибегать впредь к оскорбительным и бранным словам в отношении своих противных сторон.

Привычка и невежество будучи сильнее законов, адвокаты, несмотря на строгость наказаний, не переставали тем не менее на протяжении всего XV века долго говорить и оскорблять друг друга; и все те, кто отличился в эту эпоху, такие как Сен-Ромен, Жак Маршаль, де ла Вакри, Антуан Дюпра, Николь Батай, были скорее законоведами, нежели ораторами.

В XVI веке классическое Возрождение не преминуло повлиять на адвокатуру; но судебное красноречие в своем развитии отнюдь не шло в ногу с другими отраслями литературы. Однако около 1550 года появился новый жанр, который можно назвать парламентской речью. Эти речи происходили дважды в год и обычно произносились королевскими адвокатами. Этьен Пакье, передавший нам любопытные подробности на этот счет, сообщает, что первая речь такого рода датируется 1550 годом. В 1557 году Батист Дюмесниль, который, по выражению Пакье, вносил в это отделку, говорил пол-утра об Асконии Гедиане. На следующий год настал черед Ги дю Фора де Пибpaка. Бриссон, Жак Фай, знаменитый историк де Ту также отличились в этих парламентских торжествах. В 1586 году Депесс произнес речь в античном стиле о красноречии. В предыдущем году Жак Манго говорил в течение трех часов непрерывно; но, говорит Пакье, ничто не было ему так легко, и он был столь же свеж по выходе оттуда, как и в начале. Эти речи были по большей части напечатаны, и находили, что они были еще прекраснее для чтения, чем были при произнесении. Дюмулен, Сегье, первые из Ламуаньонов, Леметр, де Ту, Пуаэ, Куяций, Шопен, Бриссон, Боден, Эро, Луазо, Питу, Лозель, как справедливо сказано, занимают в нашей адвокатуре, вечной честью которой они являются, место рядом со всем самым значительным и блистательным в истории. Если памятники, оставшиеся нам от красноречия этих выдающихся людей, оставляют желать лучшего в отношении искусства, то по меньшей мере, и это лучше риторики, как чувство, как логика, как наука, они часто достойны всего нашего восхищения. Здесь есть постоянная традиция чести и добродетели, которая никогда не изменяет себе, начиная с Жана де ла Вакри, который отвечал на угрозы Людовика XI этими прекрасными словами: Государь, мы пришли сложить наши должности в ваши руки и претерпеть все, что вам угодно, прежде чем оскорбить свою совесть, и вплоть до канцлера Оливье, который на заседании в руанском