Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

пыл критики, когда дело касается укорять нравы различных классов общества, включая нравы монахов. Особенно выделяется в этом последнем роде Мено. В 1507 году он проповедовал в Туре и почти не щадил его жителей: «О город Тур, – говорил он на своем французском, нашпигованном латынью, – гордыня проституирует твоих дочерей: жена сапожника носит тунику, как герцогиня; с пятьюстами ливров ренты держат собак, лошадей и любовниц; с двенадцатьюстами – друг графа, имеют городской дом и загородный… Вот уже скоро девять часов, – говорит он еще дамам, всегда приходящим слишком поздно в церковь, – вы еще в постели; скорее бы сделали подстилку в конюшне, где спали бы сорок четыре лошади, чем дождались, пока все ваши булавки будут воткнуты. Когда вы за туалетом, вы похожи на сапожника, чье ремесло – латать, тереть, переделывать и которому нужна куча кусков, чтобы чинить и прилаживать… Потом, когда вы приходите в церковь, вы совсем растрепанные; и если, пока священник возносит на алтаре жертву Бога непорочного, какой-нибудь дворянчик войдет в церковь, тогда нужно, чтобы мадам, согласно обычаям знати, встала, взяла его за руку и пошла обнять его рот в рот; ко всем чертям такие привилегии!» Каковы бы ни были эти бессвязные манеры, Мено, Майяр и другие проповедники той же эпохи не менее того являются в своем веке самыми пламенными и самыми народными апостолами морали и свободы. Их слово, будучи тривиальным, тем не менее приносит свои плоды. Часто после поста, проповедуемого таким образом, богатые горожане творили обильную милостыню, и видели, как дорожают веревки, служащие для изготовления дисциплин.

Великий религиозный раскол шестнадцатого века, политические смуты и гражданские войны, ставшие его следствием, открыли для религиозного Красноречия эру совершенно новую. Для Лютера, для Кальвина народным орудием реформы была проповедь. «Я проповедую как можно проще, – говорит Лютер: – я хочу, чтобы простые люди, дети, слуги понимали меня; не для ученых всходят на кафедру, у них есть книги». Вся риторика протестантских проповедников заключена в этих нескольких строках, и Лютер остался верен принципам, которые он установил. Реформа, объявляя, что должна возвратить мир к первоначальному христианству (это, как известно, притязание всех диссидентских сект), Реформа в трактатах и проповедях всех своих приверженцев привязывается преимущественно, в силу самой этой претензии, к историческому и буквальному объяснению Библии, объяснению, к которому присоединяются наставление в практической морали, нападки на догмат реального присутствия, таинства, индульгенции, нравы духовенства, папу и культ святых. Проповедники, восставшие в лоне Церкви, чтобы защищать православную традицию, были многочисленны; но большинство их осталось ниже своей миссии. Во Франции только Клод д'Эспанс и кардинал Лотарингский выделились талантом или ученостью рядом с теми, кто, как Вигор, Сенешаль, Югонис, выделился лишь своей насильственностью; с одной стороны, как и с другой, великое красноречие полностью исчезло. Проповедь реформатов была методична, но суха, очень строга с точки зрения морали, но лишена теплоты и увлечения. Проповедь католиков, со своей стороны, не поднялась выше схоластической сухости и часто опускалась до форм памфлета; Варфоломеевская ночь была спровоцирована и оправдана с кафедры, и подлинная христианская традиция полностью была не признана из-за преувеличений партий.

Во второй половине шестнадцатого века видели возобновление во Франции с кафедры скандалов времен арманьяков. Духовенство бросилось с небывалым пылом в Лигу, и проповедники показали себя наиболее упорными инициаторами и сторонниками Святого Союза. Они призывали против Генриха III эту доктрину цареубийства, которую Жан Пти в предшествующем веке столь нагло призывал против герцога Орлеанского. Боло, Клод Матьё, Лоне, Жиль Блуэн, Бюрла, Франсуа де Розьер в провинциях; Гийом Роз, Генсестр, Мюльдрак, Буклье в столице не переставали звонить в набат восстания против королевской власти; все насилия, даже все преступления находили защитников. Один лигер, Клод де Мароль, убивает на дуэли Лиль-Мариво, дворянина королевской армии; тотчас проповедники восклицают с кафедры, что юный Давид убил филистимлянина Голиафа, и составляют из имени Claudius de Marolles анаграмму adsum in duello clarus. Генрих III убит 1 августа 1589 года, и ораторы, проповедовавшие доктрину цареубийства, поспешили, естественно, прославить как славный факт применение своей отвратительной теории: Жак Клеман объявлен блаженным. Некоторые проповедники, оставшиеся верными святости своих обязанностей, Шаваньяк, Бенуа, Морейн, пытаются тщетно противопоставить плотину этому потоку; их голос заглушается голосами Женебраров, Фёарденов, Кёйи, Гамильтонов, Обри, Иларе, Сэнтов, Портезов. Общий пароль дан всем проповедникам, или, скорее, всем трибунам, и во всех парижских приходах, как и во всех точках Франции, они привязываются к доказательству: 1) что действие Жака Клемана не только невинно, но славно; 2) что Беарнец не может наследовать Генриху III; 3) что все, кто будет поддерживать его партию, должны быть отлучены. Дела оставались в таком положении до окончательного триумфа Генриха IV, и тогда случилось то, что часто видят во времена революций: среди проповедников, наиболее яростно нападавших на него, когда он был лишь претендентом, нашлись такие, которые приняли пенсии из его рук, когда он стал королем.

Несмотря на временные затмения, которые оно претерпело в Средние века и в самую эпоху Возрождения, религиозное Красноречие тем не менее было в течение этой длинной последовательности веков могущественнейшим орудием современной цивилизации. Очень уступая, без сомнения, с точки зрения искусства, античному Красноречию, оно все же превосходит его на всю высоту, отделяющую христианство от языческих теогоний.

Античное красноречие имеет своей миссией защищать преходящие интересы народов и партий; христианское красноречие имеет своей миссией возвышать человека над этими интересами: одно разнуздывает страсти, другое успокаивает и укрощает их; языческий оратор ищет славы, христианский оратор ищет лишь спасения душ. В первые века Церкви он одновременно бросает вызов римскому могуществу и дикой свирепости варваров Севера; он водружает крест на городе цезарей и видит, как склоняется перед ним чело сикамбра Хлодвига. Провозглашая, как галло-римские епископы шестого века, что люди – рабы только Бога, он готовит приход современной свободы. Научая, что все люди – братья, он смягчает суровость феодального мира и организует, так сказать, милосердие, помощь среди этого общества Средневековья, непрестанно опустошаемого заразными болезнями, голодом и войнами. Каждый день в каждой церкви христианского мира народ, не умеющий читать, приходит просвещать свое невежество этим словом, которое церковные писатели справедливо называли хлебом духовным. С кафедры он узнает правила жизни, покорность, самоотвержение; у него нет иной науки; и если, как мы полагаем, все возвышенное, великодушное в старые века совершилось под влиянием христианства, то особенно через религиозное Красноречие это влияние распространилось и популяризировалось; оно восполнило силой нравственного закона бессилие гражданских законов. В обществе, где неравенство было