Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

теряется в густом мраке, покрывающем эту эпоху нашей истории, или же в ней находят лишь слабые следы ее существования. Это замечание совершенно справедливо; но чего Фурнель не говорит, чего никто даже и не говорил, так это то, что этот упадок, или скорее это уничтожение адвокатуры было неизбежным следствием варварских законов; обвиняемым, в самом деле, не нужны были адвокаты, когда для доказательства своей невиновности они были вынуждены подвергаться испытаниям огнем, раскаленным железом или кипятком; тяжущимся они также не были нужны, когда споры решались поединком; и в силу этих двух фактов мы полагаем, что не только возрождению римского права, рассматриваемого исключительно как умозрительная наука, но и отмене поединков и судебных испытаний следует приписать то, что можно было бы назвать воскрешением адвокатуры.

В течение X и XI веков Франция, как и другие государства Европы, не представляет ни одного замечательного памятника гражданского красноречия. В школах, правда, читали Хрисиппа, Цицерона, Квинтилиана, ритора Викторина; но все умы, чувствовавшие в себе некоторую силу, неизменно обращались к проповедническому красноречию; в эту эпоху едва ли можно назвать, кроме Жильбера, епископа Эврё, который был избран среди всех прелатов Нормандии, чтобы произнести надгробное слово Вильгельму Завоевателю, и графа Мориса Анжуйского, брата Фулька Нерры, ученого законоведа, который отличился в множестве обстоятельств умением, с которым он умел на публичных собраниях и в судах очаровывать всевозможных слушателей; et quœ esset erudita, quœ popularis oratio docebat (и учил, какой должна быть ученая, какой – народная речь).

Большое политическое и интеллектуальное движение XII века неизбежно должно было оказать определенное влияние на развитие ораторского искусства в его связи с политикой, юриспруденцией и преподаванием: установление коммун; составление хартий вольностей, текст которых окончательно утверждался на общих собраниях с участием дворян, священников, горожан; появление нового права, борьба зарождающейся свободы – всё это необходимо порождало оживленные и горячие дискуссии; но, к несчастью, в истории не осталось никаких письменных следов. То же самое относится к тому, что мы назовем университетским красноречием: в это время в школах Парижа с огромным успехом было встречено философское учение Абеляра, его волнующая и патетическая речь производила необычайный энтузиазм; и она привлекала из всех частей Франции и даже Европы такое множество слушателей, что постоялые дворы уже не могли их вместить, а земля – прокормить. Но лишь слава этой речи дошла до нас; и если мы знаем по сочинениям возлюбленного Элоизы, чего он стоил как философ, как христианский оратор, как писатель писем, мы знаем, чего он стоил как профессор, только по восхищению его современников. Адвокаты, в свою очередь, известны нам лишь по яростным сатирам, предметом которых они являются. Один из самых выдающихся теологов Галликанской церкви XII века, Пьер Кантор, упрекает их в том, что они обирают своих клиентов, пренебрегают делом вдовы и сироты, используют свои таланты, чтобы затягивать процессы, умножать их, изобретать новые крючкотворства, чтобы затемнить истину и помешать торжеству права: что им тем более легко, – добавляет он, – что они основываются на позитивных и человеческих законах, законах чисто произвольных и допускающих различные толкования. Другой теолог того же времени не менее суров: Корыстолюбие, – говорит Пьер де Блуа, – их единственный двигатель. Это столь уважаемое некогда имя, это столь славное звание ныне опозорены вопиющей продажностью. Адвокат сегодня не краснеет, назначая цену своему красноречию. Он покупает процессы, расторгает самые законные браки, сеет раздор между друзьями, возрождает угасшие тяжбы, нарушает соглашения, пренебрегает сделками, отменяет привилегии; и, искусный в расстановке ловушек для выманивания денег, он извращает и искажает самые установившиеся права и т.д.

Пьер де Блуа, подобно Пьеру Кантору, судя исключительно как казуист, не заботится о том, как выступали адвокаты его времени. Его не интересует их слово, но лишь влияние, которое они оказывают вокруг; и самой критикой, которую он им дает, он позволяет нам заключить, что адвокаты XII века, чтобы достигать подобных результатов, сколь бы досадными они ни были, должны были необходимо проявлять в делах как законоведы определенную ловкость, а как говоруны – определенную словоохотливость.

Мудрый реформатор Людовик IX попытался положить конец злоупотреблениям, отмеченным теологами: евреи, еретики, отлученные были исключены из адвокатуры, как и католики, опороченные за свои нравы или пораженные позорящими приговорами; святой король одновременно устанавливает правила ведения прений; он предписывает адвокатам излагать дела с наибольшей ясностью и краткостью, без лишних слов, без повторов и повторений; браться лишь за честные дела; проявлять умеренность и учтивость по отношению к противникам, не позволяя себе ничего оскорбительного ни в словах, ни в жестах, как видно из этих слов ордонанса 1270 года: И все доводы для опровержения противной стороны должен излагать учтиво, без произнесения подлостей устами, ни в действии, ни в жесте. Любой адвокат, который в своей речи ссылался на ложный факт, зная его таковым, или искажал недобросовестной цитатой положения и обычаи, рисковал наказанием в виде запрета профессии, иногда даже потерей своего звания. Эта суровая дисциплина, традиция которой в некоторых пунктах сохранилась до наших дней, вернула французской адвокатуре некоторый блеск, и среди членов этой адвокатуры, особенно отличившихся в XIII веке, называют Пьера де Фонтена, работавшего над составлением «Установлений» и «Прагматической санкции»; Ги Фуко или Фулька, который, после блестящих выступлений, принял духовный сан и в итоге занял Святой Престол под именем Климента IV; Филиппа де Бомануара, бальи Клермона в Бовези, и Иво, который, родившись под Ренном в знатной семье, поселился в Париже, где приобрел большую репутацию своим красноречием и добродетелями, благодаря которым Церковь причислила его к лику святых, а адвокаты избрали своим покровителем. Впрочем, вспоминая имена этих поистине выдающихся людей, заметим, что своей известностью они обязаны своей учености как законоведов, скорее чем талантам как ораторов: ибо, как справедливо сказал г-н Дону в замечательной картине XIII века, империя схоластики распространилась на все произведения в прозе, за исключением разве что истории и романов; изучение церковного и гражданского права обновилось, не возродив Красноречия. По примеру профессоров, чьи уроки они слушали, адвокаты рассуждали без изящества и без подлинного метода.

С ордонансов святого Людовика, которые строго поддерживались его преемниками, судебные учреждения лишь набирали силу и мощь. Значимость профессии адвоката возрастала в равной пропорции. Пьер де Кюньер, Жан Лефевр, Гийом Дюбрёй, Пьер де Бельперш, Рауль де Прель, Арно де Корби, Реньо д’Аси, Жан де Дорман, Жан Десмаре, Жан д’Орлеан, Франсуа Бертрани, Жан де Мёэ, Пьер Дюпюи оказали очень большое влияние на государственные дела XIV века. Жан де Мёэ в знаменитом процессе