Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

повсюду, оно поддерживало социальное равновесие, провозглашая равенство людей перед Богом и показывая тем, кто страдал, жизнь как испытание, которое должно получить свою награду. Если некоторые ораторы, неверные своей миссии, заблуждаются среди схваток и страстей этого мира, это исключение, всегда с избытком возмещаемое устремлениями большего числа; и, даже в самой глубокой варварстве, голос, нисходящий с кафедры, остается верным эхом божественного голоса, говорящего в Евангелии.

ГРАЖДАНСКОЕ КРАСНОРЕЧИЕ.

Поклонение, которое все великие умы античности воздавали, можно сказать, красноречию; исторический ореол, окружающий имена языческих ораторов; победы, одержанные полководцами, умевшими говорить с солдатами; влияние, завоеванное трибунами, умевшими говорить с толпой, – все свидетельствует о том, что в античном мире искусство хорошо говорить давало не только литературную славу, но и, в некотором роде, верховное руководство государственными делами. Это искусство, вознесенное, подобно поэзии, на высшую степень могущества и красоты в цветущие дни Греции и Рима, пришло в упадок параллельно с политическим величием греков и римлян; и при всеобщем упадке мужества, нравов и законов, мы видим, как риторика заменяет Красноречие, а вдохновение уступает место правилам, подобно тому как стихотворцы заменяют поэтов. В конце I или в начале II века нашей эры упадок ораторского искусства уже был отмечен в знаменитом трактате «О причинах упадка красноречия», и, поскольку прогресс в зле всегда быстр, два последующих столетия представляют лишь декламаторов, совершенно лишенных таланта. Все, что осталось от этой эпохи, состоит из панегириков и благодарственных речей. Лесть государям, получение их милостей, предотвращение опалы, развлечение умов бесплодными играми фразы и слова – такова, по-видимому, единственная цель, которую ставят себе риторы этого периода, такие как Кл. Мамертин Старший, Евмений, Назарий Бордосский, Публий Оптациан Порфирий, Мамертин Младший и Латин Пакат Дрепаний, все жившие между 293 и 380 годами современной эры.

Галлы, которые для символизации мощи слова изображали Геркулеса, приковывающего людей золотыми цепями, исходившими из его уст; галлы, подобно римским завоевателям, наслаждались ораторскими состязаниями, и император Клавдий учредил в Лионе литературные игры, где побежденные должны были, под страхом быть сброшенными в Рону, стереть языком речи, не удостоенные венца. Ювенал, жалуясь на то, что красноречие в Риме запущено, отправлял желающих совершенствоваться в этом искусстве в Галлию или Африку. По словам того же поэта, именно Галлия обучила первых адвокатов, виденных в Британии:

Gallia causidicos docuit facunde Britannos.

Святой Иероним, подобно Ювеналу, свидетельствует о выдающихся ораторских талантах галлов; также мы видим, что для развития этих талантов публичные школы красноречия были открыты в главных городах, таких как Тулуза, Бордо, Марсель, Трир, Лион, Безансон, Отен. Ритор Евмений, возглавлявший школу в Отене, которую во времена Тиберия посещали сорок тысяч студентов, получал ежегодное жалованье в 600 000 сестерциев. Титиан, блиставший примерно в то же время в Лионе и Безансоне, оплачивался не менее щедро; и поскольку он преуспевал в подражании великим мастерам, его называли обезьяной ораторов.

Однако это обучение, каким бы популярным оно ни было, не должно было произвести ничего серьезного и долговечного. Новое Красноречие, неведомое древним, потому что язычество, религия по сути своей обрядовая, не могло его вдохновить, проявилось вместе с христианской верой. Риторы умолкли одновременно с оракулами. Католическая кафедра возвысилась одна, страстная и могущественная среди развалин форума; и лишь с этой стороны следует искать истинное Красноречие. В течение долгих веков история ораторского искусства, как в гражданской, так и в политической жизни, является, так сказать, историей отрицательной; и это по нескольким причинам: во-первых, потому что сама форма общества редко предоставляла ораторам возможность проявлять себя на больших публичных собраниях; во-вторых, потому что не заботились о сохранении речей, обращенных лишь к временным интересам.

Военное красноречие, занимающее столь значительное место у историков античности, едва занимает несколько строк у историков первых веков французской монархии; и если в этом отношении положиться на свидетельство Григория Турского, есть все основания полагать, что в его время воины спешили действовать, а не говорить. Что, в самом деле, говорит Хлодвиг своим солдатам, чтобы побудить их к дерзким завоеваниям? Он говорит им эти простые слова:

С великой печалью я сношу, что ариане владеют частью Галлий. Пойдемте с Божьей помощью и, победив их, подчиним себе эту страну.

Что говорит Муммол саксам, которые собираются перейти Рону, чтобы отправиться в королевство Сигиберта, после того как разорили всё на своем пути? Он говорит им с той же простотой, что и Хлодвиг: Вы не перейдете этот поток. Вот вы обезлюдили земли моего господина короля, собрали колосья, опустошили стада, предали дома огню, срубили оливковые деревья и виноградники; вы не вернетесь на этот берег, прежде чем не удовлетворите тех, кого оставили в нищете. И если вы этого не сделаете, вы не уйдете из моих рук, не почувствовав тяжести моего меча на себе, на ваших женах и детях, дабы отомстить за обиду моего господина короля.

Германские завоеватели, гордившиеся тем, что перенимали язык и подражали нравам побежденных ими, найдя в Галлии в VI веке адвокатскую деятельность, достигшую высшей степени уважения, не преминули, как справедливо замечает Фурнель в своей превосходной «Истории адвокатов», противодействовать учреждению, представлявшему собой образ поединка на закрытом поле: Рассматривая эту судебную борьбу в ее отношении к рыцарству, вельможи не гнушались сходить на арену, чтобы разделить честь упражнения, которое представлялось им исключительно славным. Они первыми провозгласили адвокатское служение служением благородным, определение, которое сохранилось за ним до сего дня; и их самих видели принимающими и добивающимися должности адвоката или защитника церквей и монастырей. Не следует думать, что служба защитника церкви сводилась лишь к вооруженной защите земельных владений Церкви. Назначение на эту должность в таком случае включало защиту в судах, по примеру других судебных процессов между частными лицами. Высокий барон, защитник церкви, был адвокатом в полном смысле слова: консультирующим, пишущим, выступающим. Это доказывается множеством капитуляриев, которые требуют, чтобы защитники церквей были сведущи в законах, чтобы они были кротки и миролюбивы, чтобы они боялись Бога и любили справедливость. Адвокат, говорится в одном из этих капитуляриев, который, взявшись за дело, будет уличен в корыстолюбии и дурной вере, будет отделен от честных людей и прекратит все сношения с судебными чиновниками.

Все, что мы знаем о французской адвокатуре в каролингский период, ограничивается несколькими регламентирующими статьями, и ни один памятник не дошел до нас. Фурнель, приведя сообщенные нами детали, добавляет, что от Карла Великого до Людовика Святого, то есть в течение четырех веков, адвокатура словно