Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Энгеррана де Мариньи исполнял обязанности королевского прокурора перед комиссией в Венсенском лесу; он начал свою речь этим текстом: Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam (Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу); желая дать понять этим, что, поддерживая обвинение, он не хочет служить личной ненависти, но лишь обеспечить торжество прав королевской власти. Франсуа Бертрани был избран в 1329 году духовенством для защиты церковных юрисдикций против притязаний знати и выступил по этому делу с таким жаром, что римская курия наградила его кардинальской шапкой. Пьер де Кюньер, со своей стороны, выступал в присутствии короля в защиту сословия дворянства и, дабы отомстить за сарказмы, которыми его осыпало духовенство, нанес страшный удар по временной власти епископов введением апелляции по злоупотреблению.

Вмешиваясь таким образом в великие вопросы, волновавшие общество, адвокаты неизбежно должны были возбуждать своим словом живое любопытство; и это любопытство им не изменило: Борьба ораторов адвокатуры, – говорит Фурнель, – была интересным зрелищем в то время, когда других не было. Слушатели представляли собой средоточие многочисленного стечения самых знатных лиц. Сеньоры покидали свои замки и охоты, чтобы слушать судебные заседания. Публика увлекалась и принимала сторону того или иного оратора. Адвокат не должен был представлять взорам публики ничего, что умаляло бы важность его дела; и когда оратор бросал в середину зала перчатку поединка, требовалось, чтобы благородство его особы было в гармонии с благородством действия. Это соображение было столь сильно, что оно составило предмет отдельной главы в «Стиле парламента»: Да будет адвокат в парламенте наделен внушительной внешностью; да будет его облик открытым, прямым, приветливым и благодушным; да не стремится он в обычном своем виде к самонадеянной развязности; да будет его поза перед судьями приличной и почтительной; да избегает он громких звуков визгливого голоса; да умеет он регулировать свои интонации так, чтобы держать их на равном расстоянии от низких и высоких; да будет его голос полным и звучным; да стремится он при декламации к точному произношению; да позаботится он о соответствии своего стиля предмету, который рассматривает, и да избегает он смехотворности применения ораторской напыщенности к предметам малой важности; да будут движения соразмерны и соответственны речи, тщательно избегая беспорядочной и вульгарной жестикуляции.

Адвокаты, которых всегда находят в первых рядах в бурные эпохи, очень активно вмешивались в политику во время кровавых распрей бургиньонов и арманьяков; и в эти смутные и беспорядочные времена мы видим рождение нового жанра, который можно назвать политической защитительной речью. Впрочем, тогда на арену партий сходили не только люди адвокатского сословия; там встречались и члены клира, схватившиеся с адвокатами. Так случилось в 1408 году, когда герцог Бургундский Иоанн Бесстрашный, после того как велел убить герцога Орлеанского, созвал 8 марта того же года общее собрание в своем отеле Сен-Поль, чтобы представить оправдание совершенного им убийства. Речь, произнесенная по этому случаю монахом-кордельером Жаном Пети, осталась знаменитой в истории, и ее текст сохранился как бы в свидетельство заблуждения политических страстей и унижения ораторского искусства, когда оно служит дурному делу. Сделав в своем вступлении пышное восхваление герцогу Бургундскому, Жан Пети объясняет мотивы, побудившие его взяться за оправдание этого принца. Первый из этих мотивов, – говорит он, – состоит в том, что я обязан служить ему по клятве, данной ему три года назад; второй – что он, видя, что я весьма скудно обеспечен бенефициями, дал мне каждый год хорошую и большую пенсию, чтобы помочь мне содержать себя в школах: каковой пенсией я покрыл большую часть своих расходов и буду покрывать еще, если ему угодно будет по своей милости. Но когда я рассматриваю очень важное дело, о котором мне надлежит говорить, и величие особ, которых мне придется и надлежит касаться в столь благородной и торжественной компании, я смотрю на себя и нахожу себя малоумным, бедным памятью и слабым разумением, и весьма плохо украшенным языком; великий страх поражает мое сердце, столь великий, что мое разумение и моя память бегут, и тот малый ум, что я, казалось, имел, уже совсем меня покинул, так что не вижу иного средства, кроме как вверить себя Богу, моему Творцу и Искупителю, Его славнейшей Матери, моему господину святому Иоанну евангелисту, учителю и князю теологов, да соблаговолят они научить меня, вести и хранить от дурных дел и дурных речей, следуя совету моего господина святого Августина.

Затем оратор устанавливает разделение своей речи, которое включает большую посылку в четырех частях, доказывающих: 1) что корыстолюбие есть источник всех зол; 2) что оно делает отступников; 3) что оно делает подданных неверными и неверными своему государю; 4) что каждому дозволено убивать отступников, изменников и неверных подданных. Этот четвертый пункт, состоящий из восьми главных истин, восьми следствий и двенадцати силлогизмов в честь двенадцати апостолов, составляет как бы главный пункт всей речи, и можно догадаться, к скольким ухищрениям, скольким историческим и теологическим ересям вынужден был прибегать Жан Пети, чтобы доказать не только невиновность, но даже заслугу убийства. Люцифер, Авессалом, святой Фома, Гофолия, Боккаччо призываются вперемешку в поддержку этих отвратительных доктрин. Установив таким образом свою большую посылку, Жан Пети в малой посылке применяет различные положения, которые он только что отстаивал, к частному событию, составляющему предмет его речи. Он доказывает по-своему, что герцог Орлеанский впал в грех корыстолюбия, желая завладеть короной Франции; что он был отступником, изменником, неверным подданным, виновным в оскорблении величества, и что, убив его, совершили похвальное деяние. Он завершает такими словами:

Таким образом, из сказанного мною явствует, что означенный герцог Орлеанский совершил преступление оскорбления величества, не только в четвертой степени, но и в третьей, второй и первой, дабы осуществить свое дурное и проклятое намерение. И по моей малой посылке, соединенной с вышеуказанной большой посылкой, следует ясно и по здравому рассуждению, что мой господин Бургундский не должен ни в чем порицаться или упрекаться за то, что случилось с означенным преступным герцогом Орлеанским; что король, государь наш, не только не должен быть недоволен, но должен иметь моего господина Бургундского, равно как и его деяние, за благо и узаконить его по мере надобности. Более того, он должен вознаградить его тремя вещами, а именно: любовью, честью и богатством, по примеру вознаграждений, которые были сделаны моему господину святому Михаилу архангелу и доблестному мужу Финеесу. Я разумею моим грубым и простым разумением, что государь наш должен более, чем прежде, велеть провозгласить и обнародовать его верность и добрую