Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

Авиньоне, например, почетные буржуа, как говорили, те, кто, не будучи рыцарями, жили на манер рыцарей, пользовались теми же правами и теми же вольностями, что и они: этот факт засвидетельствован статьей древних статутов Авиньона. (ФОРИЕЛЬ, История провансальской поэзии, т. I, с. 519.)

Богатства, которые приобрела буржуазия, влияние и власть, из этого проистекавшие, должны были повлечь в этом классе неизбежные изменения. Если горожанки, например, сколь бы велико ни было состояние их отцов и мужей, не могли до середины XIII века употреблять уборы и ткани, предназначенные для дворянства, чтобы подчиняться предписаниям законов против роскоши, случилось вскоре после царствования святого Людовика, что несколько горожанок, гордых властью, которую имела их семья, выставляли напоказ в своих нарядах совсем новую роскошь и покрывались мехами и тканями, которые им не было дозволено носить. Филипп Красивый не мог не подавить эту совсем новую роскошь, и в ордонансе о порядке и полиции своего королевства, изданном им в 1294 году, он вставил следующие статьи:

Никакая горожанка не будет иметь кареты. – Горожанки не будут носить ни горностая, ни серого меха, ни белки; они избавятся от тех, что имеют, с Пасхи в течение года; они не смогут носить ни золота, ни драгоценных камней, ни золотых или серебряных корон. Горожане, которые не являются ни прелатами, ни сановниками, не будут иметь восковых факелов.

Горожанин, который будет обладать стоимостью двух тысяч турских ливров и выше, сможет заказать себе платье из ткани в двенадцать су шесть денье за локоть, и его жене – в шестнадцать су максимум.

Менее богатые горожане не смогут иметь платьев из ткани дороже десяти турских су за локоть, а их жены – дороже шестнадцати су. (ЛЕБЕР, Критическая история муниципальной власти и пр. во Франции, Париж, 1828, in-8°, с. 323.)

Все эти предписания не соблюдались и вскоре вышли из употребления; тщетно несколько наших королей, преемников Филиппа Красивого, пытались их возобновить. Столетие спустя после смерти этого государя бесполезность подобных предписаний была официально признана, и при Карле VII преамбула одного ордонанса содержала следующие размышления: «Было доложено означенному сеньору (королю), что из всех наций обитаемой земли нет столь безобразной, переменчивой, чрезмерной, непостоянной в одеяниях и нарядах, как нация французская, и что посредством нарядов не познаешь состояния и занятия людей, будь то принцы, дворяне, буржуа или ремесленники, потому что позволялось каждому одеваться и наряжаться по своему удовольствию, будь то мужчина или женщина, будь то из сукна или золота или серебра, шелка или шерсти, не принимая во внимание его состояние». (Собрание старинных ордонансов о порядке и юрисдикции прево купцов и эшевенства города Парижа, издание in-4° Париж, 1556, л. 137.)

Законы против роскоши никогда не мешали жителям городов, буржуа или даже простым ремесленникам, выставлять напоказ величайшую роскошь в своей одежде и мебели, как только они разбогатели. История городов севера Франции, тех двух Фландрий и Бельгии, которые с XII по XIV века стали столь процветающими благодаря торговле, представила бы несколько примеров. В романе Гарин Лотарингский, из которого я выше привел несколько отрывков, хозяин, столь великолепно принявший маркиза Бегона де Белина, был богатейшим буржуа Эско; он владел замком Валансьен. В конце XIII века богатый купец из Валансьена является ко двору короля Франции, покрытый плащом, затканным золотом и жемчугом, на котором он гордо садится за неимением предложенной ему подушки; собираясь удалиться, он отвечает слугам, желавшим вернуть ему плащ, что не было обычаем людей его страны уносить свою подушку, когда уходишь. В 1323 году Жан Бержье, другой купец из Валансьена, оплатил расходы на пир замечательного великолепия; было до шести столов, уставленных самыми драгоценными яствами: три были заняты высокими и могущественными сеньорами, и первая – Жаном Люксембургским, королем Богемии; Филиппом д'Эврё, королем Наварры; Генрихом Фландрским, графом де Лод; Людовиком де Невер, графом Фландрии; Рено, графом Гельдерна; Адольфом де Ла Марк, епископом Льежа. Бержье служил за этим столом как метрдотель; там пили вина из Сен-Пурана, Сен-Жан-д'Осера, Бона, рейнское и тюбингенское, все происходившие из погребов богатого купца. (ЛЕБЕР, История муниципальной власти, год 1301, с. 320.)

По поводу путешествия, которое Филипп Красивый, сопровождаемый своей женой Жанной Наваррской, совершил по городам Брюгге и Генту, хронист Мейер утверждает, что Жанна, видя всю роскошь, выставленную горожанками этих двух городов, сказала: «Я думала, что я здесь единственная королева, а вижу их там более шестисот».

Горожанки главных городов внутри Франции не имели меньше роскоши, нежели купчихи Брюгге или Гента: во второй половине XIV века Кристина Пизанская, идя навестить жену парижского купца, только что родившую, не без удивления увидела великолепие ее мебели: комната была украшена драгоценным гобеленом из кипрского золота, где в картушах были вышиты вензеля и девизы дамы; простыни кровати, из тонкого реймского полотна, стоили более трехсот ливров; стеганое одеяло, новое изобретение, было из ткани серебра и шелка; ковер, по которому ходили, был подобен золоту. Жена купца, лежавшая на своей кровати, носила элегантное платье из малинового шелка; она опирала голову и руки на изящные подушки с крупными бусинами из восточного жемчуга. Кристина заботится заметить, что эта родильница была женой не оптового торговца, как венецианские или генуэзские, но именно розничного торговца, продающего при случае за четыре су; и она добавляет:

«Бог ведает прочие излишние расходы на празднества, омовения при различных собраниях, согласно обычаям Парижа на родины, которые были сделаны при этой родильной. И поскольку это превосходило прочие, достойно быть внесенным в книги. И эта вещь была доложена в комнате Королевы, откуда некоторые говорили, что у людей Парижа слишком много крови, от избытка которой иногда порождаются многие болезни, то есть что великое обилие богатств могло бы их заставить сбиться с пути. И поэтому было бы лучше, чтобы Король обложил их каким-либо вспомоществованием, займом или налогом, дабы женщины не стали сравнивать себя с Королевой Франции, которая немногим более делала бы». (Книга о Граде женском, КРИСТИНЫ ПИЗАНСКОЙ, л. 107 об. издания Париж, 1537, in-8°.)

В книге, написанной примерно на полвека позже книги Кристины Пизанской, также находятся пикантные подробности о роскоши горожанок при их релеве:

«Там есть, – говорит монах, автор этого труда, – разговорное место, убранное, полное тонких подушек, чтобы сажать приходящих женщин, и возле кровати кресло или складной стул, украшенный и покрытый цветами. Родильница в своей кровати, убранная более, чем невеста, причесанная нарядливо, до того, что скажешь, что это голова мароты или идола. Что до брошоликов (корсажиков), они из малинового атласа или атласа соломенного цвета, белого атласа, бархата, золотой или серебряной ткани, или других сортов, которые умеют хорошо брать и выбирать. На них карканы (ожерелья) вокруг шеи, золотые браслеты, и они более украшены (увешаны