Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

приносившим им больше выгод, нежели другие. Город Льеж насчитывал лишь шесть кварталов, населенных столькими же корпорациями буржуа, и каждый имел свои гербы. В других местах подразделения простирались на более длинную шкалу. Купцы и ремесленники Перонны образовывали двенадцать цехов, которые назывались майориями и имели во главе столько же мэров. В Страсбурге население было распределено на двадцать две трибы, из которых две были из дворян и двадцать, куда входили лишь простые буржуа, купцы и ремесленники, разделенные по цехам. Другие города принимали иной порядок. Численное различие не есть самое примечательное в этих разделениях: способ классификации сам по себе не имел ничего важного; но, какой бы ни была его основа, он закреплял различия, которые связывали буржуа с дворянством через высший класс и оттесняли народ противоположным концом. (ЛЕБЕР, Критическая история муниципальной власти, с. 293.)

Что касается внутреннего управления городов, можно распознать в нем три различные категории: 1) древние римские муниципии, которые среди потрясений завоевания и революций феодальной системы сохранили некоторые следы своей первоначальной организации; 2) города, возникшие под защитой замка, сначала являвшиеся исключительной собственностью сеньора, но получившие от него либо за деньги, либо силой хартию коммуны; 3) наконец, королевские города, управляемые делегатом государя, но имевшие особое управление, часто восходившее к древнему галло-римскому муниципалитету. Эти различия происхождения ввели совершенно противоположные системы во внутреннее управление городов. Чем более сохранялся древний римский муниципий, тем более доминировал демократический принцип. В Сиене, Генуе, например, дворяне были полностью исключены из общественных должностей: также магистратов этих городов называли вилланами по роду. Противоположное имело место в городах, подчиненных королевской власти: так, консульство городов Дофине оставалось уделом дворян в течение нескольких веков; и мэры города Бордо почти всегда были высокого происхождения. Именно с середины XII века примерно города начинают играть в нашей истории роль достаточно примечательную. Короли Франции из третьей династии, Филипп Август, святой Людовик, Филипп Красивый, искали опоры в буржуа, составлявших их силу и богатство. Они признали, что там есть неисчерпаемые ресурсы, которые хорошо использовать. Когда Филипп Август отправился в крестовый поход, он выбрал в Париже, среди членов палеруа для буржуа, шестерых главных и приставил их к совету регентства, вверил им охрану королевской казны и сделал их хранителями своего завещания. Вплоть до 1217 года у этого короля великим хлебодаром был Эд Аррод, сын Никола Аррода, умершего в 1195 году, и простого парижского буржуа.

Святой Людовик следовал по отношению к буржуа этого города той же политике, что и его дед; он оказывал им большое доверие. Именно при его правлении и по его совету прево Этьен Буало, сам парижский буржуа, долго заседавший в палеруа, составил уставы различных ремесленных корпораций. Этот король выбрал среди них некоторых своих слуг. Жан Сарразен, сын одного из богатейших суконщиков столицы, стал его камергером, и Жуанвиль говорил о нем в своей истории. Этот Жан Сарразен женился на дочери другого члена палеруа для буржуа, Этьена Барбетта, который в течение нескольких лет был прево купцов при Филиппе Красивом и которого народ Парижа с основанием считал главным министром этого принца. Жена Жана Сарразена, по имени Алис, умерла в возрасте двадцати семи лет 3 мая 1293 года. Она была погребена в Париже, в клуатр аббатства Сен-Виктор, и ее портрет в полный рост был выгравирован на ее гробнице. Примечательный факт из жизни Алис отводит ей место среди знаменитых горожанок того времени: она сопровождала Людовика IX в его втором крестовом походе, и на ее руках святой король испустил последний вздох. Хотя умершая в расцвете лет, Алис родила мужу двух сыновей. Она основала капеллу под покровительством святого Михаила в церкви Сен-Жерве в Париже, прихожанкой которой, без сомнения, была. (ЛЕБЁФ, История диоцеза Парижа, т. I, с. 130.) Алис и ее муж были похоронены в клуатр аббатства Сен-Виктор, благодетелями которого они были. У мужа, как и у жены, на его гробнице было его изображение в полный рост. По простоте одеяния, в которое облачена Алис, замечаешь, что, несмотря на политическую карьеру ее отца и высокие должности, которые ее муж занимал при дворе, она сохранила привычки лиц своего класса; никакого меха, никакой золотой или серебряной ткани; единственное украшение, которое можно отметить в этом строгом и скромнейшем одеянии, – пряжка плаща, состоящая из маленькой золотой цепочки, на двух концах которой закреплены два камня в золотой оправе. Этот пояс, застегнутый вокруг талии железной пряжкой, этот льняной убор, тщательно покрывающий голову и шею, оставляя открытым лишь лицо, – все свидетельствует о строгости, делающей честь частным нравам Алис.

Эта горожанка не единственная в своем классе, чьи черты и костюм сохранила для нас пышная гробница; в собраниях исторических портретов можно найти несколько аналогичных примеров: укажем Эрмессенду де Бальеньи, жену Рене де Ла Порт, горожанку из Санлиса, умершую в сентябре 1284 года, изображение которой, выгравированное на гробнице, прежде можно было видеть в клуатр аббатства Шаали; она была одета в длинное платье, шлейф которого подбирала под левую руку. Плащ, подбитый мехом, спускался до ее ног; голова была покрыта плоской вуалью, из-под которой выходили две ленты; обувь была с острыми носками. (Кабинет эстампов Национальной библиотеки, портфель Геньера, т. II.)

Не только в Париже буржуазный класс поднялся до того, чтобы фигурировать при дворах и служить им украшением: уже давно это слияние дворянства и богатых людей из народа совершилось на юге; общество замков пополнялось в Лангедоке и Гиени галантными буржуа и горожанками с благородными манерами, которые не были неуместны рядом с баронами и их дамами. Один из знаменитых трубадуров конца XIII века, Арно де Марвей, перечислив несколько классов общества, так говорит о провансальской буржуазии:

«Буржуа равным образом имеют различные достоинства: одни знатны по роду и отличаются почетными деяниями; другие благородны по природе и ведут себя соответственно. Есть и другие поистине доблестные, куртуазные, искренние и веселые, которые, если им недостает имущества, умеют нравиться милыми речами, посещают дворы и становятся там приятными; которые, хорошо обученные любить и служить дамам, появляются в благородном убранстве и выгодно выступают на турнирах и воинских играх, показываются всем добрыми судьями, учтивыми и приятными в обществе». Трудно, – добавляет г-н Фориель, у которого я заимствую этот перевод, – сделать более формальное и близкое сближение между этой элитой городского населения, обозначавшейся именем буржуазии, и классом рыцарей в том, что касается вкусов, привычек, чувств и рыцарских притязаний. И этот род нравственной идентичности, это равенство на деле между двумя классами были столь поразительны, столь общепризнанны, что они повлекли, по крайней мере в некоторых городах, политическую идентичность и равенство привилегий. В