Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

также приучили дворян подчиняться полковому строю под знаменем Клира. Знаменитые экспедиции, которые они только что предприняли в Англию, Италию, Сицилию, Португалию, владели воображением, разжигали алчность. Те же причины, что привели к ним, – необходимость эмиграции, любовь к грабежу и битвам, желание приобрести земли, – способствовали тому, чтобы направить авантюристов Франции и Европы на путь в Сирию. С другой стороны, брожение, начавшее проявляться в народных массах, жаждущих свободы, делало их более подвижными. Наконец, купцы всех провинций и особенно приморских регионов соблазнялись перспективой открыть новые рынки для своей торговли и присоединить мирские барыши к духовным выгодам святой войны. Проект, задуманный самым смелым из пап, нравился всем. Глубокая вера, наполнявшая души, казалось, заранее гарантировала успех.

КЛЕРМОНСКИЙ СОБОР.

28 ноября 1095 года в Клермон-Ферране Урбан II, окруженный множеством епископов, аббатов и толпой сеньоров и рыцарей, прибывших главным образом из Центральной и Южной Франции, поведал о бедствиях, которые терпят христиане и паломники Святой земли, и призвал слушавших его взяться за оружие против неверных. Его речь была встречена с невыразимым энтузиазмом; клирики и миряне тысячами поднимались и просили у папы благословения на паломничество. Чтобы последовать словам Евангелия, которые напомнил оратор: «всякий должен отречься от себя и взять крест свой», они нашивали себе на плечи кресты из ткани, восклицая: «Так хочет Бог! Так хочет Бог!»

Толчок был дан. Из Клермона была отправлена циркулярная грамота, первый официальный акт крестового похода: в ней сообщалось архиепископам и некоторым епископам о решениях собора. Призыв взять крест должен был быть передан митрополитами их суффраганам, а каждым епископом – церковным сановникам и светским феодалам своей епархии. Особенно оглашались привилегии и индульгенции, связанные с принятием креста. Это был мощный двигатель крестового похода. Урбан II гарантировал крестоносцам отпущение грехов, общую амнистию, а тем более – спасение в ином мире для тех, кто падет с оружием в руках. Их жены, дети, имущество были взяты под общую защиту Клира и под особое покровительство епархиального епископа. Одновременно папа пишет великим французским баронам, преданным Церкви. Он и сам взял бы на себя командование христианскими армиями, если бы не был удержан интересами великого дела, которое он отстаивал в споре об инвеститурах. Он делегировал свои полномочия епископу Ле-Пюи, Адемару де Монтейлю. Всегда присутствуя и действуя лично или через своих легатов, Урбан II никогда не переставал направлять движение. Он намеревался быть действительным главой всех этих феодалов, которых он набирал.

ПОДГОТОВКА К КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ.

Условия общего выступления были точно определены. Письмо Урбана графу Фландрскому Роберту II назначало на 15 августа 1096 года начало движения воинов креста и назначало им встречу в Константинополе на последние дни года. Маршруты, средства передвижения – все было предусмотрено и заранее определено: для основных корпусов армии назначались разные пути, чтобы избежать истощения стран из-за прохода слишком большого числа людей. Папа позаботился о том, чтобы привлечь к крестовому походу морские республики Италии. Уже в июле 1096 года он посылает в Геную послов с просьбой оказать помощь в пользу крестоносцев и христиан Сирии. Он пишет императору Алексею Комнину, побуждая его благоприятно принять западных людей и снабдить их продовольствием. Сам он зимой 1095-1096 годов предпринимает через Южную и Центральную Францию настоящий проповеднический тур, сея повсюду, как он сделал в Клермоне, пламенные слова, увлекавшие народы. Крестовый поход был поистине церковным институтом, созданным, организованным и управляемым Папством.[3]

Однако современники этого великого события и хронисты, писавшие его историю, не искали в политике Святого Престола человеческого объяснения такой необычайной новизны. Люди веры, они могли приписать ее лишь сверхъестественной причине. Фульхерий Шартрский утверждает, что крестовый поход был предсказан пророками. Для Гиберта Ножанского лишь небесный импульс заставил эту огромную армию христиан «идти без верховного вождя, продвигаться не только за пределы их родной страны, но и за множество промежуточных народов, говоривших на всех языках, и вести войну до самого центра мира». Убежденные, что лишь небесная сила направляла предприятие, они забывали сказать, как и кем оно было подготовлено, и видели лишь взрыв энтузиазма, которым народ его встретил.

НАРОДНЫЙ ЭНТУЗИАЗМ.

«Графы еще думали о своих приготовлениях, – говорит Гиберт Ножанский, – а рыцари едва начинали над этим размышлять, как уже народ устремился к этому с пылом, которого ничто не могло остановить. Никто, даже из беднейших, не думал о недостаточности своих средств и о трудностях такого путешествия. Французы тогда страдали от голода: последовавшие одна за другой неурожаи подняли цену на зерно до чрезмерного уровня. Внезапно повсюду одновременно прозвучавший клич крестового похода сломал замки и цепи, запиравшие амбары. Запасы, которые были бесценны, когда никто не двигался, продавались за бесценок, когда все поднялись и захотели уйти. Нельзя описать эти толпы детей, девушек, стариков обоего пола, отягощенных годами, которые отправлялись таким образом на священную войну. Конечно, они не имели ни намерения, ни сил участвовать в бою: они лишь надеялись принять мученичество под сталью или в темницах неверных. Они говорили воинам: «Вы, вы храбры и сильны, вы будете сражаться: мы же разделим страдания Христа и завоюем небо». Не было ничего трогательнее, чем видеть этих бедных крестоносцев, подковывающих своих быков, как лошадей, запрягающих их в двухколесную повозку, на которую они складывали свой скудный скарб и малых детей. При каждом замке, при каждом городе, который они видели на пути, те, протягивая руки, спрашивали, не этот ли это Иерусалим, куда они направляются».

ПЕТР ПУСТЫННИК.

«Безумие крестового похода» приняло масштабы, которых не предвидел глава Церкви. Один человек олицетворил это опьянение толпы – монах родом из Амьена, Петр Пустынник, маленький, худой, смуглый, с длинной бородой, в грубой власянице и босой, идол крестьян и горожан, которые давились вокруг него, чтобы услышать его речь.

Он вел жизнь аскета и раздавал бедным все деньги, которые ему дарили. «Нечто божественное, – говорит Гиберт, – чувствовалось в малейших его движениях, во всем, что он говорил: народ дошел до того, что вырывал волоски из шкуры мула, на котором он ездил, чтобы сделать из них реликвии». Так он объездил зимой 1095-1096 годов Овернь, Берри, капетингский домен, Лотарингию, рассказывая со своим трибунским красноречием о страданиях паломников в Иерусалиме, приобретая для крестового похода сторонников огромными массами. Его проповедь мало-помалу стерла в сознании народа впечатление от проповеди Урбана II. Образ папы отошел на второй план.

Легенде понадобилось немного времени, чтобы овладеть жизнью Петра Пустынника. Рассказывали, что задолго до Клермонского собора он отправился в Иерусалим, где неверные мучили его, как и других паломников. Однажды, заснув в церкви Святого города, он якобы увидел Христа и получил от него приказ отправиться к папе