Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

запрещая этот оммаж низшему духовенству, он умолчал о том, который аббаты и епископы должны были приносить герцогу Нормандскому.

В некоторых регионах Южной Франции право собственности графа или виконта на епископство осталось нетронутым; обычай феодального оммажа прелатов сохранился, и едва ли даже в начале XIII века все церкви Лангедока и Пиренеев окажутся освобождены от древнего рабства. Церковь не могла освободиться от Феодализма, тем более осуществлять над региональными властями то абсолютное господство, о котором мечтали самые смелые из ее теоретиков.

РЕФОРМА НРАВОВ.

Реформа нравов духовенства удалась ли лучше? Да, если рассматривать высшее духовенство, очищенное, избавленное от части феодальных элементов, искажавших его характер и действие, облегченное от самых обременительных временных пут, набираемое чаще, чем прежде, из монашеского мира. Епископат, без сомнения, поднимался; прелаты выбирались лучше, поскольку церковные выборы стали свободнее; и все же мы только что констатировали, что эта свобода, очень ограниченная, не была той, какую требовала григорианская партия. Но низшее духовенство мало выиграло от реформы. Нравственное исправление массы сельских священников, вырывание у мирян патроната над сельскими церквями и пользования десятинами было труднее, чем возрождение епископата и ограничение церковной власти высших баронов. Предприятие устрашило самых решительных новаторов.

НИЗШЕЕ ДУХОВЕНСТВО УХОДИТ ОТ РЕФОРМЫ.

Показательный в этом отношении случай произошел в 1119 году на соборе в Реймсе под председательством Каликста II. Папа представил по вопросу инвеститур канон, сформулированный так: «Мы решительно запрещаем получать от светской руки инвеституру какой бы то ни было церкви или какого бы то ни было церковного имущества». В этих абсолютных терминах запрещение применялось к приходским церквям так же, как к епископствам и аббатствам. Едва чтение статьи было закончено, как раздались весьма живые протесты, исходившие от группы клириков и большинства мирян, присутствовавших на собрании. Завязалась бурная дискуссия, длившаяся до конца дня. На следующий день Папа произнес негодующую обвинительную речь против тех, кто так проявил свою оппозицию, назвал их «неверными» и «сообщниками злого духа» и пригласил их удалиться, чтобы позволить истинно верным заняться свободой Церкви. Гомилия была выслушана с благоговением: никто не осмелился открыть рот. Что не помешало Папе уступить в этом самом пункте и изменить канон следующим образом: «Мы настоятельно запрещаем, чтобы инвеститура епископств и аббатств давалась светскими руками». Признание бессилия в том, что касается низшего духовенства!

Реформа нравов сельского священства, однако, была декретирована в деталях во всех диоцезальных синодах, как и на соборах легатов. Но проповеди и запреты доходили, как слабое эхо, едва ли до ушей кюре, настоятелей и капелланов. Глубочайшая безнравственность сельских священников, какую еще обнаруживает во времена Людовика Святого «Журнал визитаций» архиепископа Руана Эда Риго, свидетельствует о недостаточности достигнутых успехов.

РЕЗУЛЬТАТЫ ГРИГОРИАНСКОГО ДЕЛА.

Григорианское дело, однако, имело решающие результаты: но не те, которых пламеннее всего желали лучшие умы. Произведенные изменения носили политический характер столь же, как и религиозный; несколько слов достаточно, чтобы их резюмировать. Реформа нанесла непоправимый удар старой христианской иерархии и дала церковному телу новый правительственный режим.

ОСЛАБЛЕНИЕ ЕПИСКОПАТА.

Оттуда вышло, во-первых, что очевидно, ослабление митрополитов. Выше показан самый заметный симптом этого упадка: растущая частота утверждений и епископских консекраций, совершаемых в Риме и рукой пап. Архиепископат, вместо того чтобы оставаться активным и существенным колесом религиозного общества, стал властью поверхностной и показной. Но сам епископат, который искренние реформаторы хотели освободить и очистить, чтобы дать ему новую форму, оказался после кризиса столь же ослабленным, сколь и улучшенным. В то время как епископский персонал выигрывал в уме и добродетелях, он терял часть своей независимости. Его возвышали перед Феодализмом, чтобы унизить перед двумя направляющими силами Реформы, Папством и религиозными орденами.

РАЗМНОЖЕНИЕ ИЗЪЯТИЙ.

Чтобы лучше бороться с симониаками и конкубинариями-прелатами, римский двор должен был умножать изъятия и ускорять движение, толкавшее монахов к независимости от епископа. Враждебность двух духовенств прорывалась даже на соборах, самых пылких в отношении Реформы. В Реймсе, на полном публичном заседании (1119), архиепископ Лионский поднимается со своими суффраганами и обличает перед прелатами аббата Клюни, которого обвиняет в том, что тот оскорбляет его церковь, отнимая у нее десятины и отказывая ей в повиновении, которое ей должно. Несколько епископов присоединяются к нему, формулируют те же жалобы против великого аббатства. Атакованный, аббат берет слово, чтобы защищаться: «Наша церковь, – говорит он, – со времени основания была подчинена лишь Римской церкви. Папы даровали нам привилегии, которые жалуются хотят отменить. Наши братья и я трудимся лишь над тем, чтобы сохранить имущество монастыря таким, каким им владели святой Гуго и мои другие предшественники. Мы не причиняем ущерба никому, но потому, что мужественно защищаем имущество, которое верные дали нам ради любви к Богу, нас называют узурпаторами! Впрочем, чего об этом беспокоиться? Клюни – церковь, принадлежащая специально Папе, и ему ее защищать». Папа действительно защитил ее, и под давлением его авторитета собор сохранил монастырские привилегии, которые были формальным отрицанием древнего права.

ОСВОБОЖДЕНИЕ КАПИТУЛОВ И ГОРОЖАН.

В самих городах, местах пребывания епископской власти, Реформа благоприятствовала попыткам бунта или автономии, которые повсюду стремились ее уменьшить. Соборные капитулы, или корпорации каноников, приставленных к службе главной церкви, воспользовались этим, чтобы противопоставить свою юрисдикцию юрисдикции епископа и узурпировать его прерогативы. Там, где была объявлена война схизматикам-прелатам, реформаторы-папы поддерживали каноников и, сознательно или нет, помогали им конституироваться в привилегированный корпус, живущий собственной жизнью, делая вид, что признают над собой лишь власть римского двора. Другие противники епископата, горожане и мелкое дворянство, живущее в городе, много выиграли со своей стороны от этих частых смен епископов и от беспорядка, который за этим следовал. Они находили в этом средство навязать свои условия епископству, добиться облегчения своих повинностей и даже завоевать свободу. В Камбре, Бове, Реймсе (1080), Теруане (1082) реформистское волнение обратилось на пользу движению народного освобождения, которое позже само привело к коммуне. Конечно, Григорий VII и его преемники не стремились систематически развивать дух неповиновения в городских сословиях, чтобы легче справиться с епископатом. Те, кто сделал из Григория демократа, потому что его переписка содержит несколько фраз, полных надменного презрения к монархической и феодальной власти или сочувствия к малым и смиренным, сильно заблуждались. Но вне сомнения, что зачинщики Реформы, глубоко нарушая установленные положения, подготовили пути освобождению городов, для которых епископ был одновременно господином и врагом.

РИМСКАЯ МОНАРХИЯ.

Естественно, монархия римских епископов собрала плоды ударов, нанесенных аристократическому принципу, который представляли в Церкви высшие прелатуры. Все, без сомнения, давно сходилось в истории мира и религиозного общества, чтобы подчинить Запад этой высокой суверенности, которая к концу XII века примет форму настоящей духовной автократии. Но Григорий VII и его преемники, их монахи и легаты, привлекая