Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

земле. Есть и такие, которые перемещаются, и в большом числе, чтобы ходить туда-сюда, занимаясь расчисткой и распашкой земель. Эта категория работников, переезжающих из одного региона в другой, предлагающих свои руки тому, кто больше даст, называются «поселенцами» (hôtes, hospites, habitatores) или «пришельцами» (convenae, advenae, pulverei, albani). Части подвижного населения деревни дают также старое название колонов (coloni), отклоненное от своего каролингского смысла.

ПОСЕЛЕНЦЫ ИЛИ КОЛОНЫ.

Колонизаторы селятся либо поодиночке, либо группами в несколько семей в лесах или на пустующих землях. Будучи скорее расчистителями, чем земледельцами, эти люди любят прежде всего рубить, жечь, делать просеки: раз работа закончена, они идут в другое место для новых подсек. Регулярный труд с плугом – не их дело. Однако по мере того, как продвигается век, эти пионеры, по-видимому, становятся менее подвижными. Многие из них сами устают от кочевой жизни и стараются осесть. Сеньоры, которые их нанимают, стараются побудить их поселиться и дать потомство земледельцев на земле, которую они сделали плодородной. Тот или иной господин требует, чтобы прямой наследник поселенца не бросал начатого дела и поддерживал очаг своего отца; другие доходят до того, что сговариваются между собой не принимать на своих землях поселенцев, не способных осесть, и постановляют, что через год и день поселенец, который не ушел, не будет иметь права уйти. Мало-помалу во многих регионах слово hospes, утрачивая свой первоначальный смысл, обозначает также оседлых земледельцев, «жителей» (manants). Везде встречаются поселенцы, которые принимают на себя положение свободных и полусвободных держателей или даже позволяют ввергнуть себя в серваж. Уже заметная в XI веке, эта трансформация усилится в следующем столетии.

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ.

Земледелие ещё в детстве. Почти повсеместно излюбленная система земледельца состоит в регулярном чередовании озимой культуры, яровой культуры и пара. Многие бедные крестьяне обрабатывают землю лопатой и мотыгой. Виноградников много: их можно видеть даже в северных странах, где они сегодня больше не существуют: но плохо умеют возделывать виноградную лозу и ещё хуже – готовить вино. Впрочем, обширные хозяйства немногим лучше мелких. Несовершенство сельскохозяйственных средств приводит к тому, что крупное земледелие не соответствует крупной собственности. Сеньор оставляет за собой домен (заповедную землю), которую обрабатывают непосредственно его барщинники, что удовлетворяет его личные нужды. В остальном он довольствуется тем, что имеет чиншевиков-держателей, которых обирает, сколько может, и которые платят ему более или менее плохо, натурой или деньгами.

ЛЕСА.

Повсеместно, но главным образом в горных регионах и на равнине, простирающейся к северу от Луары, Франция XI века была покрыта лесами. Лес играет большую роль в жизни людей того времени: в нем строят церкви, деревни, в нем пасут огромные стада. Многие сельские общины пользуются с незапамятных времен или по недавней уступке сеньора правом пользования мертвым лесом и даже, в определенных пределах, живым лесом. Хотя расчистка поощряется Церковью и считается святым делом, не решаются слишком прореживать лес: ибо феодализм дорожит своей дичью, и сам крестьянин широко использует окружающие его леса для постройки своих хижин, для отопления и освещения с помощью смолистых продуктов. Особенно многочисленны и уважаемы дубовые леса, потому что желудь – ценная вещь. Поскольку скотоводство тогда обращалось гораздо менее к крупному, чем к мелкому скоту, стада свиней и овец составляют главное животное богатство. Разводят также много пчел; воск – предмет первой необходимости для Церкви, а мед занимает большое место в питании.

СЕЛЬСКИЙ СЕРВАЖ (КРЕПОСТНОЕ ПРАВО).

Самая характерная черта этого сельского общества – то, что подавляющее большинство его членов подчинено сервальному (крепостному) состоянию. Правда, серваж предполагает оттенки, которые нужно учитывать. Серв, называемый «коллиберт», весьма распространенный особенно в наших западных провинциях и по берегам средней и нижней Луары, избегал некоторых обязанностей, общих для людей его класса. Сервы короля и церковные сервы пользовались определенными привилегиями. В общем, серв-земледелец не был так несчастен, как серв-дворовый, прикрепленный к личной службе господина, но тем не менее он подвергался самой тяжелой, самой невыносимой из всех зависимостей. Он не может ни передвигаться по своей воле, ни жениться вне сеньории. Он не имеет права распоряжаться своим имуществом в пользу другого лица, кроме своего прямого наследника, да и эта передача облагается пошлиной. Он может быть продан, заложен, подарен своим сеньором. Он считается неспособным выступать и свидетельствовать в суде, по крайней мере против свободных лиц. Для него юридические защиты не существуют. Его собственная личность, в случае проступка, не возмещенного штрафом, может быть отдана на произвол господина или его слуг.

Его дети могут быть поделены и разбросаны по рукам разных собственников. Прочитаем эту душераздирающую грамоту, выбранную среди сотен других: «Мы, монахи Мармутье, и Готье Рено, владели сообща сервами и сервками, которые подлежали разделу между нами. Итак, в год воплощения 1087, шестого дня июня, во времена аббата Бернара, мы приступили к разделу детей мужского и женского пола, принадлежащих нескольким родителям. Мы получили в свою долю, среди детей Рено де Виллана, одного мальчика, Бартелеми, и трех девочек, Эрсенду, Милезенду, Летгарду; и среди детей Гваселина, одну девочку, Аренбургу, и одного мальчика, Готье. Была исключена из раздела совсем маленькая девочка, оставшаяся в своей колыбели. Если она выживет, она будет нашей общей собственностью до заключения соглашения, которое припишет её к той или иной сеньории».

Избежать этой участи, скрыть изначальное пятно – многие сервы пытались, но сеньор использует упрощенные процедуры, чтобы заставить строптивых вернуться под ярмо. «Один человек из Вандома, по имени Гандельберт, серв нашего дома, женился на Герберге, ставшей также нашей сервкой в силу самого брака. Этот Гандельберт, отказавшись однажды признать себя нашим сервом, приор Эд захватил его личность, привел в Мармутье и держал в тюрьме, пока тот не признал себя сервального состояния. И чтобы показать, что он больше не хочет уклоняться от него, он предстал в нашем капитуле со своей женой, и там, в знак серважности, они оба положили себе на голову по четыре денье, которые господин аббат затем принял при свидетелях». Это монах Мармутье заносит этот факт на письмо от имени своей общины.

ТЕОРИИ О СЕРВАЖЕ.

Все церковные формулы, провозглашающие изначальное равенство людей и человеческое достоинство, не могут скрыть реальность фактов. Чувство глубокого отвращения, которое дворянин испытывает к виллану, тысячекратно выражено в исторических документах и литературных произведениях, особенно в нашей древнейшей эпической поэзии. В ту самую эпоху, когда выдающийся епископ, Ив Шартрский, пиша архипресвитеру Парижа и епископу Орлеана, провозглашал, «что перед Христом нет ни серва, ни свободного, и что люди, допущенные к одним и тем же таинствам, равны», архиепископ Реймса в проповеди, произнесенной в Лане, громил сервов, пытающихся ускользнуть от господства своего сеньора. «Сервы,