Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

сказал апостол, будьте покорны во все времена вашим господам. И не приводите в оправдание их жестокость или алчность. Оставайтесь покорными, сказал апостол, не только тем, кто добры и умеренны, но даже тем, кто таковыми не являются. Каноны Церкви объявляют анафемой тех, кто побуждает сервов не повиноваться, прибегать к уловкам, и тем более тех, кто учит их открытому сопротивлению». Вот расстояние, отделяющее практику от теории.

Теория в этом железном веке не всегда даже благоприятна идее изначальной свободы. Монах аббатства Сен-Ло д’Анжер написал эти строки в преамбуле акта об освобождении: «Всякая власть от Бога, и тот, кто противится властям, противится Божьей воле, которая, по удивительному и суверенному промыслу, поместила на земле королей, герцогов и других людей, призванных повелевать прочими. Они были установлены Богом, чтобы малые, как это логично, находились в зависимости от больших. Сам Бог пожелал, чтобы среди людей одни были сеньорами, а другие сервами, таким образом, чтобы сервы были обязаны почитать и любить своих господ, согласно этому слову апостола: Сервы, повинуйтесь вашим земным господам со страхом и трепетом».

Против доктрины, делавшей серваж божественным установлением и абсолютной необходимостью общественного состояния, протестовали некоторые избранные умы внутри Церкви и в окружении королей Франции, и это будет их вечной честью; но факты им противоречили. На практике сеньоры Средневековья (и те, кто принадлежал к церковному обществу, как и прочие) почти всегда следовали идеям писца из Сен-Ло.

Сколь бы несчастным ни было его состояние, серв XI века, однако, кажется менее достойным сожаления, чем его собратья во времена античного рабства. Прикрепленный к земле, которую он обрабатывает, он превратился из движимого предмета в недвижимость. Он выиграл в стабильности, если не решаются сказать – в достоинстве. Он менее заперт в своей касте. Уже видно, как некоторые сервы исполняют в сеньориях функции подлинной важности. Суровость сервильных повинностей несколько смягчается. Если верить экономистам, лошадь стоила в среднем в XI веке сто су, мул – сто двенадцать, а серв – тридцать восемь. Следует ли заключить, что общественное мнение низводило человеческий род ниже скота? Более низкая цена серва доказывает, напротив, что сервальное состояние поднималось. Если серв стоил для своего собственника на две трети меньше, чем вьючное животное, то потому, что услуги, которые он был обязан ему оказывать, начинали ограничиваться.

СВОБОДНЫЙ КРЕСТЬЯНИН.

Положение свободного крестьянина немного выше, чем серва. Только не надо, чтобы это слово «свобода» вводило в заблуждение. Самый свободный из держателей всё равно обременен тяжелыми или отвратительными обязательствами, чей тиранический характер трудно преувеличить. Повсюду житель (manant) сгибается под тяжестью повинностей, платежей, барщин. Он страдает от препятствий, чинимых его праву собирать урожай, продавать, покупать, передвигаться. Он жертва тех чудовищных монополий, что называются «сеньориальными баналитетами». Как бы далек он ни был от серважа, его труд и его имущество не принадлежат ему целиком. Непосредственный сеньор, приходский кюре, высокий сюзерен провинции требуют в свою пользу определенную долю. Эта двойная и тройная эксплуатация осуществляется не только в условиях, навязанных исконным обычаем или свободным договором. Крестьянин, купец, ремесленник подвержены непредвиденным требованиям, произвольным поборам, «вымогательствам» всякого рода. «Дурной обычай» (mauvaise coutume), как говорили люди Средневековья, – бич феодальной эпохи, характерная болезнь общества, где злоупотребление, рожденное насилием, освящалось временем, всеобщим беспорядком и мало-помалу становилось законом.

ФЕОДАЛЬНЫЕ ОБЫЧАИ И ВЫМОГАТЕЛЬСТВА.

«Я, Ландри Толстый, соблазненный и увлеченный похотью, что часто проникает в сердца людей века сего, признаю, что задержал купцов из Лангра, проезжавших через мое владение. Я отнял у них товары и держал их до того дня, когда епископ Лангра и аббат Клюни пришли ко мне, требуя возмещения. Я оставил себе часть изъятого и вернул остальное. Эти купцы, чтобы получить остаток и иметь возможность впредь пересекать мою землю без опасений, согласились выплатить мне определенную сумму в качестве дани. Этот первый грех внушил мне идею второго, и я предпринял взимать и заставлять взимать моими слугами со всех, кто пересекал бы мою территорию по торговым делам или в паломничестве, сбор, называемый «пеаж» (плата за проезд). Сеньоры Клюни, зная, что мои предшественники никогда не взимали налога такого рода, сильно пожаловались и заставили меня через моего брата Бернара, камерария их аббатства, отказаться от этого несправедливого вымогательства, ненавистного в очах Божьих. Чтобы выкупить его и обеспечить безопасность путешественникам, они дали мне сумму в триста су».

Эта назидательная исповедь шатлена XI века показывает, как устанавливались пеажи. Этот был быстро выкуплен соседним аббатством, но сколько других, столь же незаконных, сохранились и приобрели силу обычая, поскольку жертвы не смогли с самого начала раздобыть деньги, необходимые для выкупа?

Повинности деньгами или натурой, взимаемые уже не с проезжих чужаков, а с людей или монахов, живущих на земле, часто имеют то же происхождение. Видно, как они рождаются и увековечиваются. «Один могущественный сеньор по имени Альдижье, строя замок Шаденак (в Виваре) близ приората аббатства Сен-Шаффр, попросил приора помочь ему в расходах, подарив пять мюидов вина. Монах дал их неохотно. В следующем году Альдижье попросил столько же. Монах отказался на этот раз от взноса. Но сеньор взял его силой, и так родился дурной обычай на земле Сен-Шаффра. Сеньор категорически отказался от него отречься, и его сын пользовался им после него».

В другом месте шатлен даже не утруждает себя постепенным превращением добровольного дара в обязательный обычай: он создает его принуждением с самого начала. «Рыцарь Гоше, в то время как он держал фьеф Шато-Рено, ввел силой и незаконно на земле Святой Троицы Прюне (собственности аббатства Вандома) следующий обычай. Каждый год вилланы этой земли, хотят они того или нет, должны были платить ему по одному мюиду овса». Позднее тот же сеньор заявляет, «что откажется от этого отвратительного обычая, если монахи дадут ему двадцать су». Монахи смирились с этим, «предпочитая заплатить раз и навсегда то, что они не должны, нежели видеть свою землю навеки обремененной незаконным сбором».

После налогов – барщины. «Фульк Старый, граф Анжу, попросил однажды аббата Сен-Обена (Анжерского), не в качестве права, а как одолжение, одолжить ему своих людей из Меона, чтобы заставить их косить луга, которыми он владел в Монтрёе. Позднее Фульк Младший отдал эти луга казначею Рено. Это превратило в обязанность (in coacticiam consuetudinem) то, что Фульк Старый получил от монахов добровольно. Он требовал, чтобы люди из Меона приходили косить его луга. Монах Фулькрад, приор Меона, воспротивился; тогда Рено приказал опустошить землю приората».

Когда вымогательство, дурной обычай вводится за счет церковных земель, Церковь может защищаться и защищать своих крестьян духовным оружием или, по крайней мере, заплатить угнетателю, чтобы первоначальный