Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

покрытый полосами золоченого металла и раскрашенный цветами и животными. В качестве доспехов – туника из стальных колец, «хауберг» (haubert), кольчужные чулки и «шлем» (heaume), стальной шлем в форме яйца, который, будучи пришнурован к кольчужному капюшону, оставляет открытыми только глаза.

ВОЙНЫ И ТУРНИРЫ.

Война столь же кратковременна, сколь и часта, а стратегия предельно проста. Никаких больших битв, много стычек и поединков один на один посреди неразберихи свалки. В редкие моменты затишья, когда серьезной войны, по случайности, нет, дворянин старается создать себе её иллюзию, сражаясь на турнирах. В Средние века турниры мало похожи на те карусели XV века, где сеньоры, соперничающие в роскоши и изяществе наравне с силой и умением владеть оружием, сражаются попарно, согласно сложным правилам рыцарской куртуазности. Турнир феодальной эпохи – это в самом деле уменьшенная война; всё дворянство двух соседних стран собирается там; целые отряды сталкиваются с яростью, и убитые устилают поле.

ЗАНЯТИЯ ДВОРЯНИНА В МИРНОЕ ВРЕМЯ.

В мирное время барон предается охоте, своей любимой страсти, полезному для тела упражнению и подлинной школе войны. Он находит в ней, к тому же, незаменимый источник для своей кухни. Эти солдаты, прожорливые, мало ценят мясо из лавки. Они питаются в основном дичью, подаваемой четвертями или пирогами крупного калибра. Если верить нашим старинным поэмам, самыми вкусными трапезами были те, где куски кабана и медведя чередуются с жареными лебедем и павлином, всё это запивается щедрыми глотками вина, приправленного медом и пряностями. Время, которое он не проводит на охоте или за столом, дворянин употребляет на слушание ежедневной мессы, игру в кости или шахматы, нанесение сильных ударов копьем по «квинтане» – манекену, прибитому к столбу. То он забавляется, натравливая друг на друга диких зверей, запертых в своих ямах; то слушает музыку и грубые шутки бродячих жонглеров – самое интеллектуальное из своих развлечений. В воскресенье и в дни больших праздников он исполняет свой феодальный долг. В окружении своих верных и вассалов он председательствует в своем суде или решает вместе с рыцарями и уважаемыми людьми (prud'hommes) вопросы, касающиеся всего фьефа.

НРАВСТВЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ДВОРЯНИНА.

Примитивные нравы, незамысловатый склад ума. Благодаря силе и изменчивости страстей, отсутствию общих идей, необдуманности, взрывам алчности, резким переменам чувства и мысли, дворянин этого времени смахивает на ребенка и дикаря. Прежде всего он восхищается физической силой, любит хвалиться своей и охотно представляет своих героев гигантами мощной жестокости. В нравственном отношении у него пороки и добродетели варвара: любовь к игре, вину, женщинам, вспыльчивость, жестокость в сочетании с хитростью, но также и отвага, которую ничто не пугает, наивный энтузиазм и щедрость, расточающая друзьям золото, богатые одежды, роскошные пиры. Он милосерден, столько же из тщеславия, сколько из человеколюбия, и особенно потому, что милостыня – благочестивое дело, полезное для спасения души. Барон, заботящийся о своей репутации и о рае, кормит бедных сотнями, но обращается с ними немного как с охотничьими собаками, которым он бросает остатки со своего стола. Глубоко презрительный, впрочем, ко всему, что не есть дворянство и военное ремесло, он доводит до невообразимой степени кастовый предрассудок и презрение к «виллану» (простолюдину).

Эти простые души движимы лишь одной мощной пружиной – религиозным чувством. Оно состоит из живой веры, детских страхов и грубого суеверия. Пылкая, цельная, неспособная к рассуждению и компромиссу вера питает в них ненависть к еретику, еврею, язычнику: она позднее вдохновит энтузиазм крестового похода. Умы столь ограниченные мало интересуются догматом и теологическими тонкостями. Для них возвышенная и философская часть религии – темный лес, всё сводится к культу, а культ в ту эпоху представляется почти целиком ограниченным внешними и материальными практиками: усердным посещением служб, милостыней, воздержанием, посещением гробниц святых, почитанием реликвий, пожертвованиями церквям. Они убеждены, что самые тяжкие нарушения нравственного закона могут быть искуплены добрыми делами; отсюда эти удивительные чередования распущенности и благочестивых практик, последовательность преступлений и покаяний, обычный союз порока и набожности.

ФЕОДАЛЬНАЯ РЕЛИГИЯ.

Феодальный режим, по-видимому, сузил горизонт душ в той же мере, что и политический. Высшие и чисто духовные силы христианства: Бог, Сын, Дух Святой, отодвинутые на задний план, отступают в туманную даль, где их очертания становятся неясными и теряются. Средневековая набожность обращается прежде всего к промежуточным силам между Божеством и человеком, считающимся более доступными, – ангелам, Деве Марии, святым, у которых она вымаливает и покупает помощь. Не менее твердо она допускает постоянное действие в этом мире противоположного начала, дьявола, всегда готового искушать людей и заставить их разделить вечное осуждение.

Религия, униженная, опошленная, феодализируется, становясь местной. Многие шатлены довольствуются для своих молитв и милостынь соседним со своим донжоном монастырем и хранящимися там реликвиями. Там они совершают свои благочестивые деяния, искупают совершенные злодеяния, посвящают Господу своих сыновей и дочерей, надевают монашескую рясу в случае тяжелой болезни; там они хотят быть погребенными и спать последним сном. Всё божественное для них сосредоточено в этой аббатстве, чей святой покровитель занят исключительно ходатайством за них. Будучи суверенами на своем клочке земли, им нужно иметь всё под рукой, даже религию; слишком удаленный монастырь или не принадлежащий им лично им не нравится; их идеал – основать такой, который был бы их собственностью, и иметь своих собственных монахов в пределах самого замка.

Высшие бароны, менее заточенные у себя и более богатые, посещают самые прославленные святилища Франции и заграницы. В глубине души они понимают религию так же, как и самые бедные рыцари. Малые и великие, отлитые в одну форму, имеют полную веру в чудеса, верят в привидения, явления, пророчества, боятся колдовства, дьявола и испытывают ужасный страх перед осуждением.

ШАТЛЕНА (ЗАМКОВАЯ ГОСПОЖА).

В этой среде суеверных и грубых головорезов женщина начинает занимать место, которое до сих пор ей отказывали. Феодальный режим признает за ней право наследовать фьеф и владеть сеньориями. Наследуя землю и власть, она выходит из состояния полуприслуги, в котором её ещё держало каролингское общество. Христианство с трудом боролось с нравами за её освобождение: Феодализм заставил женщину сделать решающий шаг. Будучи аббатисой или сановницей аббатства, она считается способной управлять душами. Позднее развитие рыцарских идей и культа, воздаваемого Деве Марии, возвысит её до более высокого положения. Но этот прогресс женской судьбы, столь тесно связанный с прогрессом общей культуры, едва заметен в примитивную эпоху Феодализма. Образ жизни, который ведут дворяне, не имел важных последствий, на которые любят указывать многие историки. Позволительно не верить безоговорочно, что замок создал семейный дух, поощрил домашние добродетели, породил чувства благородной и утонченной галантности, облагородил сердца и умы.

Шатлена, какую описывают в XI веке история и поэзия, – это почти всегда