Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

ухаживала за своей обширной коллекцией мягких игрушек. Два или три десятка игрушек сидели на ее кровати и вокруг нее; больше всего она любила лоскутную лягушку, которую сама сшила в школе.

На тумбочке рядом с ее кроватью стоял маленький фарфоровый горшочек, который я подарил ей на один день рождения, купив его на свои карманные деньги. Я до сих пор вижу его перед собой: нежно расписанный букетиками ее любимого цветка — незабудки, которая росла в лесу за теннисным кортом Парк-хауса. Диана любила многие цветы, она каждую весну срезала целые охапки нарциссов и с удовольствием расставляла их в вазах по всему дому, но незабудки всегда оставались для нее особенными. Уверен, это было связано с тем, что они напоминали ей о нашем любимом доме детства.

В детстве мы уважали личное пространство друг друга. Единственный случай, когда я помню, что провел несколько дней подряд в спальне Дианы, был связан с тем, что меня там на несколько дней запер отец: Диана заболела свинкой. Он объяснил, что хотел, чтобы я тоже переболел ею в детстве, а не рисковал получить осложнения, связанные с репродуктивной функцией, если заражусь ею после полового созревания. Такие соображения были для него важны, ведь у него остался только один сын, который должен был продолжить род.

Мои увлечения, в свою очередь, были типично мальчишескими. Особенно я любил играть с игрушечными солдатиками. Я расставлял их по всему полу моей спальни, сразу все воинские подразделения — от древнеримских легионеров до бесчисленных армий Второй мировой войны.

В детской у нас было мало общего. Мы оба любили проигрыватель, несмотря на довольно скромный выбор пластинок. Одной из любимых композиций, которую мы часто слушали, была Ob-La-Di, Ob-La-Da — кавер на хит The Beatles в исполнении группы Marmalade. Когда старшая сестра Сара была дома, мы уходили в ее комнату слушать ее любимую музыку. Ее любимцем был Дэвид Боуи.

После школы нам разрешали недолго смотреть детские передачи по телевизору. Любимым сериалом Дианы был Follyfoot — история вымышленной конюшни для лошадей, оставшихся без хозяев. После ванны она любила смотреть малобюджетную мыльную оперу Crossroads, а потом нас отправляли чистить зубы, молиться и ложиться спать.

По вечерам в Парк-хаусе, когда Диана была еще совсем маленькой, она закрывала шторы на всех главных окнах, следя за тем, чтобы они висели ровно и аккуратно. Это было частью ее ритуала подготовки дома к ночи. Она всегда проделывала это очень тщательно и уже с пяти-шести лет относилась к этой процедуре чрезвычайно серьезно.

Может быть, это было связано с ощущением, что в отсутствие матери именно ей нужно было взять на себя эту роль.

Диана всегда чувствовала особую близость к маленьким детям. Я бережно храню наши черно-белые фотографии, которые отец сделал в середине шестидесятых, когда я был еще младенцем, а она заботилась обо мне с очевидной нежностью.Я первым ощутил на себе то теплое материнское начало, которое пронизывало всю ее жизнь, особенно после того, как наша мать покинула Парк-хаус.

Если отец был дома, в самом конце дня он читал нам вслух: Диане — сказки, мне — истории с приключениями. Мы оба очень боялись темноты, поэтому отец позволял нам оставлять на прикроватных тумбочках маленькие зажженные свечи, чтобы ночью нам было спокойнее.

Однажды вечером нам разрешили не ложиться спать позже обычного, чтобы попрощаться с отцом, когда он вернулся с благотворительного мероприятия. Не подумав, он при нас с Дианой сказал няне, что из тюрьмы сбежал убийца и теперь скрывается где-то в окрестностях.

После этого о сне можно было забыть. Большую часть ночи мы с Дианой лежали с широко открытыми от страха глазами, а отец потом корил себя за то, что сам дал почву нашим ночным страхам.

Дворецкий, няни, телесные наказания... В нашем образе жизни были элементы, которые явно больше подходили XIX веку, чем шестидесятым - началу семидесятых. Но мы вовсе не были несчастными детьми, какими нас обычно изображают биографы Дианы. Чтобы быть справедливым к ним, я признаю, что Диана, как правило, представляла наше детство менее счастливым, чем оно было на самом деле, по моему мнению.

Конечно, большую часть этого времени в нашей жизни отсутствовала материнская фигура. И не мне судить о том, что Диана чувствовала в глубине души в детстве, но, насколько я помню, она редко казалась несчастной. Ей всегда легко удавалось заводить друзей. В Силфилде ее любили, а одноклассники из интернатов часто приезжали погостить в Парк-хаус, а позднее — в Олторп.

Когда читаешь тайно одобренную Дианой биографию Эндрю Мортона "Диана: Ее подлинная история", создается впечатление, что Диана была твердо убеждена: ее рождение было разочарованием для родителей, потому что после двух дочерей они отчаянно хотели сына. Как требовали традиции британской аристократии, действовал принцип первородства — система, при которой поместья передавались из поколения в поколение старшему сыну, даже если у него были старшие сестры. Именно ему переходили дворянский титул семьи и родовое поместье, тогда как от дочерей ожидалось, что они выйдут замуж "удачно" — то есть за подходящего по положению человека, — а младшим сыновьям предстояло самим устраивать свою жизнь, например, поступив на военную службу или став чиновниками Британской империи.

Но отец любил вспоминать 1 июля 1961 года — день рождения Дианы. Она появилась на свет в Парк-хаусе, став третьим ребенком в семье, родившимся там, после моей матери и моего брата Джона, в необычайно жаркий день. Отец играл за местную крикетную команду "Сандрингем", поле которой находилось по другую сторону проволочного забора в нижней части сада Парк-хауса. Пока мать мучилась в родах, Артур Барратт, бэтсмен и вратарь команды "Сандрингем", — бывший полицейский, чья карьера закончилась после того, как преступник сбил его на машине и раздробил ему бедро, — набрал сто очков. Для отца все это стало прекрасным воспоминанием: рождение его обожаемой третьей дочери пришлось на по-настоящему английский летний день.

Моя бабушка со стороны матери была рядом во время рождения Дианы. Вскоре после этого она написала одному из друзей: "Фрэнсис так же, как и Джонни, очень хотела, чтобы у них был сын... Я знаю, что она опасалась рождения еще одной дочери, но при рождении Дианы, когда я гостила в Парк-хаусе, не было никаких признаков недовольства, напротив, оба родителя, казалось, были в восторге от нового пополнения в семье".

Благополучное появление на свет Дианы даже приветствовала королева. Она отправила моему отцу телеграмму, еще не представляя, что девочка, только что родившаяся в Парк-хаусе,