Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

в течение недели он посвящал неоплачиваемой благотворительной деятельности, что было прекрасным примером для его детей, хотя вряд ли утешало его банковского управляющего. Самой требовательной из этих обязанностей была его работа в качестве председателя Национальной ассоциации клубов для мальчиков — организации, которая помогала подросткам из неблагополучных районов найти достойное применение своим силам, главным образом через спорт. Он приносил домой программы боксерских матчей, которые посещал в целях сбора средств для своего дела, с автографами выдающихся британских боксеров того времени, среди которых были Джо Багнер и Джон Конте.

Я помню, как несколько раз возвращался из школы и видел отца, ссутулившегося, словно проигравший бой боксер, перед телевизором в гостиной Парк-хауса. Он переживал из-за очередного повышения налогов, введенного находившейся у власти Лейбористской партией, которое должно было ударить по его кошельку. Появление верблюда Берта на дне рождения Дианы было крайне редким примером расточительности, не считая расходов на домашний персонал, который он считал необходимым.

Ему никогда не ставили диагноза, да и сам он ни за что не стал бы обращаться за консультацией или обследованием, но мне кажется, что много лет после ухода моей матери из их брака отец находился в состоянии депрессии. Он был вялым, ему не хватало энергии и сосредоточенности — признаки, которые позволяют предположить, что дело могло быть именно в этом. Мы, младшие дети, проходили мимо его кабинета, находившегося рядом с парадным холлом Парк-хауса, и видели как он сидит в кресле и с тоской смотрит из окна через лужайку на теннисный корт, где он и моя мать (он был хорошим игроком, а она одаренной) когда-то проводили счастливые минуты своей совместной жизни.

Мне доводилось читать некоторые из написанных отцом текстов — от военных донесений, которые он составлял, когда был отмеченным наградами лейтенантом-танкистом, и продвигался через Нормандию после высадки войск союзников, до речей, написанных для его благотворительных организаций или по политическим причинам (он был членом совета графства от Консервативной партии). Из них ясно, что у него был острый, проницательный ум и прекрасные писательские способности. Но у него не было настоящей работы и не было четкой цели, кроме как ждать, когда ему перейдет по наследству Олторп.

Несмотря на то, что после развода отец был несчастен и у него не было четкой профессиональной роли, я по-прежнему считаю, что Парк-хаус был исключительно счастливым семейным домом.

В целом мы, четверо детей, хорошо ладили и были дружной командой. Тридцать лет назад моя последняя няня, Мэри Кларк, написала о том, насколько хорошо ладили четверо детей Спенсеров в Парк-хаусе, и описала наши взаимоотношения. Она замечала, как Диана любила равняться на Сару; у них была схожая энергия и врожденная склонность к шалостям, тогда как нас с Дианой связывали более спокойные и нежные отношения. При этом мы все любили Джейн, но в Парк-хаусе видели ее реже, чем могли бы, потому что после развода она предпочитала проводить время с моей матерью.

В отличие от моих трех сестер, я не помню, как мои родители жили вместе в Парк-хаусе.

Несмотря на свою внешнюю величественность, душа Парк-хауса была удивительно теплой. Для нас, трех моих сестер и меня, он оказался спокойным и счастливым семейным домом. Мы уехали оттуда, когда мне было одиннадцать, но с тех пор именно его я считаю моим домом. Так было для всех четверых. Одной из нас за прошедшие полвека с тех пор, как мы с тяжелым сердцем покинули эту идиллию детства, так и не удалось туда вернуться. Для нее это было бы просто слишком больно.

Глава третья. "Семья в горе..."

В то раннее утро, когда умерла Диана, мои дети начали один за другим появляться на кухне нашего дома в Кейптауне, просыпаясь после ночи. Первыми пришли три девочки: босиком, в ночных рубашках, они ввалились на кухню, и одна из них держала в руках "Бландинг" — их любимое одеяльце.

Мне хотелось оградить моих ангелочков от ужаса событий той ночи, но я сразу понял, что они должны узнать о трагедии, произошедшей, пока они спали.

— Мои дорогие, боюсь, произошло что-то ужасное.

Три пары огромных невинных голубых глаз поднялись на меня из-под растрепанных волос.

— Боюсь, тетя Диана... умерла.

Впервые я заговорил о ее смерти вслух, и холодная безапелляционность этих слов потрясла меня.

Девочки смотрели на меня, не понимая. Первой заговорила пятилетняя Элайза:

— Но не по-настоящему, папа? — сказала она с недоверчивой улыбкой, словно умоляя меня дать ответ на непонятную взрослую загадку, которую я только что ей загадал.

Я опять включил телевизор, зная, что изображения на экране подтвердят мои слова. В тот момент показывали искореженные обломки черного "Мерседеса" у въезда в туннель Альма, и я мягко сказал, указывая на экран:

— Да, боюсь, это правда. Тетя Диана была в этой машине и... она умерла, когда машина разбилась.

Мы все ошеломленно смотрели на экран.

Вскоре после этого вошел мой сын Луи — сонный, в пижаме, которая сидела так криво, что у него был открыт живот. В одной руке он держал свою любимую мягкую игрушку — "Банана в пижаме". Когда я сообщил ему страшную новость, он посмотрел на меня, моргнул, явно ничего не понимая, и спросил, нельзя ли ему посмотреть по телевизору что-нибудь другое.

Я приготовил детям завтрак. Они молча смотрели на еду и понемногу ковыряли ее вилками, а затем, не в силах оградить малышей от потрясения и горя, разрывавших меня изнутри и отдававшихся гулкими ударами в груди, я нагнулся, опустил голову на руки, поставив локти на стол, и громко разрыдался. До этого я не плакал, и теперь накопившихся за эти часы чувства хлынули волнами. Плотина наконец прорвалась.

Через несколько мгновений, все еще не поднимая головы, пока из глаз и носа неудержимо текло, я услышал резкий скрежет по кафельному полу кухни. Это была моя старшая дочь Китти, которой было шесть лет. Она толкала к раковине в подсобном помещении высокий стул со спинкой, который был выше ее самой.

Желая помочь мне в этот момент отцовского срыва, Китти сообразила, что ей нужно будет встать на что-нибудь высокое, чтобы помыть посуду.

Пока одна семья в пригородном доме в Кейптауне занималась повседневными домашними делами, снаружи мир пытался осмыслить то, что столь жестоко обрушилось на, возможно, самую известную женщину из числа его обитателей. В то утро типографии по всему миру изменили первые