Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Это был тяжелый удар не только потому, что я любил Джои, но и потому, что он был победителем. Мы с Дианой выставляли некоторых из наших многочисленных мелких домашних животных в секции "Мех и перья" на ежегодной выставке цветов в Сандрингеме. Это было важное местное событие, которое проходило каждое лето и которое неизменно посещала королева Елизавета, королева-мать. В предыдущем году Джои завоевал для меня первое место.

Морская свинка Дианы, Пинат, тоже достойно выступила на выставке цветов. Упитанная свинка стала гораздо более известной после того, как в 1981 году Диана обручилась и Букингемский дворец попросил моих родителей предоставить мировой прессе ее детские фотографии. Отец передал журналистам фотографию, которую сделал в 1972 году: на ней длинноволосая Диана, которой было десять или одиннадцать лет, в платье в мелкую клетку гордо прижимает к своему улыбающемуся лицу Пинат, которая буквально лучится крепким грызуньим здоровьем.

В многочисленных фотоальбомах, которые отец вел для каждого из нас, есть фотографии и других домашних животных Дианы: еще одной, более дружелюбной кошки по имени Софи, а также целого зверинца хомяков, кроликов и зябликов, которым каким-то образом удавалось избегать кошачьих когтей.

Собаки были важной частью нашего с Дианой детства в Парк-хаусе. Самым почитаемым был Джек — величественный черно-белый спрингер-спаниель, охотничья собака моего отца и наш ласковый друг. Его преемница, Джилл, оказалась не поддающейся дрессировке, и ей разрешили стать дикой, но желанной обитательницей нашего сада. Затем, по мере того как странности спаниелей проявлялись все заметнее, появилась Линнет, для которой материнство оказалось слишком сложным. Она перепрыгнула через половинку двери в конюшне, где родила щенков, после чего нам пришлось запирать ее там, чтобы она кормила своих малышей. После Линнет, как и многие сельские жители, уставшие от спаниелей, мой отец обратился к лабрадорам. Первым из них стал Брей, пес основательный и надежный.

У нас всегда были кеесхонды, голландские баржевые собаки, которых наша семья давно любила. В Олторпе есть портрет кисти Джорджа Стаббса, изображающий Мутон, кеесхонда семьи Спенсер XVIII века. Эта добрая и игривая порода создавала в Парк-хаусе ощущение спокойствия и уюта. На первых фотографиях моей матери, которой было двадцать или двадцать один год, и моей старшей сестры Сары, еще совсем маленькой, рядом с ними безмятежно лежит кеесхонд — совершенно естественная часть молодой семьи. Спокойный и добродушный характер этой породы прекрасно соответствовал атмосфере нашего дома. Даже у Элли, гувернантки, был такой пес.

За Парк-хаусом начинались пастбища, придававший ему несколько неухоженный сельский вид. Сара была одержима лошадьми; ее амуничная комната была украшена десятками розеток, которые она выиграла со своими пони, Романи и Пепперминт.

Мы с Дианой тоже ездили верхом в детстве. Я начал с Бимбо, шетландского пони, которого совершенно невинно назвали в честь одного из моих любимых детских комиксов. Диана никогда не настолько увлекалась верховой ездой, чтобы завести собственного пони, а один случай в 1971 году и вовсе отбил у нее желание садиться на лошадь, пока много лет спустя, когда ей было уже за тридцать, один из ее бойфрендов не уговорил ее попробовать снова.

Я шел по темному коридору рядом с кухней Парк-хауса, направляясь к заднему двору, когда передо мной входная дверь открылась и оттуда донеслись крики боли. Диана вошла, сильно наклонившись набок, а ее рука висела под совершенно неестественным углом. Она так сильно рыдала, что не могла перевести дыхание, и невозможно было понять, что именно она пыталась сказать. Оказалось, что она сломала ключицу, упав с одного из пони Сары после того, как тот попал ногой в кроличью нору.

После этого Диана несколько недель носила руку на перевязи, и это болезненное падение в парке Сандрингема положило конец ее занятиям верховой ездой более чем на двадцать лет.

* * *

В Парк-хаусе было столько всего интересного, что большую часть свободного времени мы проводили именно там. У нас с Дианой были свои укромные места в саду. Моим был деревянный домик на дереве, устроенный на крепкой нижней ветви большого кедра, а у Дианы было свое "логово", где она играла с подругами и устраивала воображаемые чаепития. Мы никогда не вторгались в личное пространство друг друга.

Пожалуй, самыми захватывающими вылазками в нашем детстве были поездки с отцом на пляж Бранкастер, расположенный в двадцати минутах езды от дома. По дороге в Бранкастер мы с Дианой регулярно устраивали друг с другом два соревнования. Первое заключалось в том, чтобы угадать, сколько уток мы увидим в тот день на деревенском пруду в Берчеме. Второе — кто первым заметит море, пока мы ехали в отцовском "ягуаре" по невысоким холмам сельскохозяйственных угодий.

Нам посчастливилось иметь деревянную пляжную кабинку среди дюн Бранкастера. Иногда я мог приехать туда верхом на пони, но обычно мы играли в песке с ведерками и лопатками и купались в бодрящем Северном море. Когда нам покупали мороженое из ларька возле указателя на гольф-клуб, это означало, что пора возвращаться домой.

Вскоре после разрыва с принцем Чарльзом Диана, как везде цитировали, сказала: "Я мечтаю о том дне, когда смогу одна гулять по пляжу". Мне нравится думать, что, мечтая об этом, она вспоминала идиллические дни на пляже Бранкастер.

* * *

Вне школы мы иногда ездили в ближайший город, Кингс-Линн, где возможности для покупок были весьма ограниченными. Нам разрешали купить немного сладостей в Woolworths, а в WHSmith и Boots мы высматривали другие вещи, которые можно было приобрести на подарочные купоны, полученные на день рождения или Рождество, дополняя их нашими скромными карманными деньгами. Но отец неодобрительно относился к самой идее тратить деньги на себя. Он учил нас, что это грубое потакание собственным желаниям, хотя я уже не помню, чем именно он это обосновывал.

В годы, проведенные в Норфолке, отец был чрезвычайно бережлив. У меня до сих пор хранятся его рукописные записи, где он подсчитывал, во сколько обходится ему каждый из нас, четверых детей. Он распределял расходы по следующим категориям: "аренда Парк-хауса, налоги и сборы, еда, электричество, топливо, персонал, одежда, телефон, бензин", а также "проезд, рождественские расходы, фейерверки" и "плата за школы и дополнительные расходы, прогулки, альбом для вырезок, кошки и собаки, химчистка и стирка". Все эти расходы должны были возмещаться из средств, которыми распоряжались попечители нашей семьи, поскольку у отца были только доходы от небольшой фермы, которую он купил неподалеку от деревушки Инголдисторп, в нескольких минутах езды от Парк-хауса.

Часть остального времени