Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

в этой школе уже два года и поэтому была в старшем классе. Ее классным руководителем была мисс Лоу, почтенная, старомодная директриса, которая образцово заботилась о своих учениках. Много десятков лет спустя мисс Лоу рассказала мне, как в тот день Диане никак не удавалось сосредоточиться на занятиях, потому что она не знала, как дела у ее брата в младшем классе. Видя, что в таком тревожном состоянии Диана все равно не сможет сосредоточиться, мисс Лоу сказала ей:

— Ну, иди проверь, как он там!

Диана вышла из своего класса и направилась в мой. Она тихонько постояла, оценивая, как у меня идут дела, а затем вернулась в класс мисс Лоу.

— С ним все хорошо! — сообщила она с довольной улыбкой, после чего вновь сосредоточилась на уроке директрисы.

После школы мы снова садились в машину к чужим родителям и возвращались в Парк-хаус. Если мы не были в бассейне или, в моем случае, не катались верхом, детская оставалась центром нашей домашней жизни. Туда мы приходили пить чай. Там же мы часами играли, задолго до появления электронных развлечений. Иногда школьные друзья приходили к нам в гости, а иногда мы ходили к ним домой. Но в основном в Парк-хаусе были только мы двое — старшая сестра и младший брат, между которыми было почти три года разницы, и наша жизнь вращалась вокруг детской, где всем заправляла няня.

У нас была целая череда нянь, и большинство из них были добрыми. Две оказались жестокими: они физически наказывали нас с Дианой, о чем наши родители ничего не знали, а нам даже не приходило в голову рассказать им. Думаю, мы просто считали, что родители обо всем знают и потому каким-то образом это одобряют.

Первая из них — костлявая, неприветливая женщина с желтоватой кожей — любила с силой орудовать деревянной ложкой, хлестая по нашим протянутым ладоням, вероятно, чтобы оставляемые ею следы было трудно заметить.

Вторая была гораздо хуже. Если она решала, что Диана или я плохо себя вели, она с силой ударяла нас головами о белую бетонную стену возле туалета при детской. От этих ударов у нас кружилась голова, возникала пульсирующая боль, а сами мы пребывали в растерянности.

Если наказывать нужно было нас обоих, эта няня ставила нас рядом, хватала каждого за волосы и с неожиданной силой сталкивала наши головы друг с другом. От этих страшных ударов мы оба плакали. Но ее жестокость нас не сломила.

Мы оба были упрямыми детьми, своевольными, когда были уверены в своей правоте, особенно когда сталкивались с поступками, которые считали безусловно неправильными. Против такого обращения мы бунтовали.

Когда мать жила в Парк-хаусе, за нами следили гораздо внимательнее. Одну из нянь наших сестер уволили после того, как мать начала недоумевать, почему ее две старшие дочери, Сара и Джейн, так часто страдают от расстройства желудка. В конце концов она выяснила, что причина была не естественной: няня тайком давала им слабительное с какими-то непонятными целями.

Самой замечательной нашей с Дианой няней была Салли Персиваль, которая заботилась о нас с 1968 года — последние год-два перед тем, как Диана уехала в школу-интернат. Салли сочетала заботу и внимание с теплотой, добротой и чувством юмора. Рядом с ней мы чувствовали себя в безопасности и любили ее за это. Что особенно важно, она со зрелостью и пониманием справлялась с непростыми моментами передачи детей от одного разведенного родителя другому.

Салли оказала огромное положительное влияние на нашу с Дианой юную жизнь. В отличие от наших прежних нянь, носивших накрахмаленную униформу, она одевалась обычно. Когда в начале 1971 года нам, Диане, которой тогда было девять, и семилетнему мне, сообщили, что она уезжает из Парк-хауса, мы были безутешны. Но нам пришло время покинуть детскую и перейти на следующий этап, а Диане — начать учебу в школе-интернате.

До этого отец часто обедал один, даже во время наших с Дианой школьных каникул, и, казалось, это его совсем не радовало. Теперь он предложил нам обедать вместе с ним в столовой, когда мы все были дома и у него не было взрослых гостей. Это нововведение нам всем очень понравилось.

Единственным человеком, кого раздражал новый порядок вещей, был мистер Беттс, комично важный дворецкий Парк-хауса. Мистер Беттс был мрачным — не припомню, чтобы за все время, проведенное с нами, он хоть раз улыбнулся, — и самодовольным. Он жаловался, что его высокое положение в доме не подразумевает обязанность подавать детям очень хорошую еду, которую миссис Беттс готовила на кухне (ее клубничное безе было нашим любимым десертом). Но в редкий для себя момент, когда отец проявил твердость по отношению к окружающим, он настоял на своем. Компромисс, которого он достиг с мистером Беттсом, заключался в том, что мы, дети, сами будем накладывать себе еду с мармита в столовой, а не ждать, пока он нас обслужит.

Мистер Беттс был единственным дворецким в Парк-хаусе. До того как миссис Беттс взяла под свое начало непритязательную кухню с простой угольной плитой, у нас сменилось несколько кухарок.

Одна из них исчезла в одночасье после того, как у нее случился какой-то нервный срыв. Голоса в голове убедили ее гоняться за моим отцом вокруг кухонного стола с разделочным ножом. Когда оказалось, что он слишком быстр для ее лезвия, она выбежала из дома, крича: "К реке, к реке!", хотя поблизости не было никакой реки. Этот драматический эпизод настолько потряс всех в нашем очень тихом доме, что той ночью Диану и меня отправили ночевать к друзьям семьи, пока все пытались прийти в себя.

Постоянно присутствовали в нашем детстве мистер и миссис Смит, жившие в квартире для персонала за крытым гаражным двором. Мистер Смит был садовником — тихим, трудолюбивым и необычайно добрым к нам, детям. У него были аккуратно зачесанные назад седые волосы и голос с густым норфолкским акцентом, который исходил из легких, пропитанных смолой бесчисленных сигарет марки "№ 6".

Миссис Смит была экономкой. Она руководила работой приходящей помощницы по хозяйству, миссис Петри, а также скандинавских девушек, которые иногда приезжали в Парк-хаус по программе au-pair. Миссис Смит была миниатюрной дамой с округлыми очертаниями, напоминавшими сытую сову, и энергичной суетливостью. Она придерживалась старомодных взглядов на жизнь: очень высоко ставила моего отца и не одобряла мою мать за то, что та оставила семейный дом, где остались ее дети. Она тихо старалась восполнить недостаток материнского тепла в доме.