Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

стоял набор из трех зеленых приставных столиков. Мы с Дианой пользовались ими, когда нам подавали ужин перед телевизором после ванны, — когда нас уже считали достаточно взрослыми, чтобы переселить из детского крыла в основную часть дома. Эти столики до сих пор хранятся у меня — потрепанные временем сувениры из из давней жизни, в которой гостиная занимала важное место.

Столовая была самым парадным помещением в Парк-хаусе. В центре стоял большой стол XIX века из темного дерева, вокруг которого располагались двенадцать стульев с высокими спинками. Картины на стенах столовой были современными — постимпрессионистские пейзажи Норфолка и Нормандии, написанные местным художником Эдвардом Сиго, чьи картины любили и королева с принцем Филиппом. Принц пригласил Сиго сопровождать его в поездке в Антарктику, во время которой художник создал десятки работ. Вернувшись в Англию, принц Филипп попросил показать ему все картины и, как Сиго рассказал моему отцу, и картин не вернул, и не заплатил за них.

Когда мы ели всей семьей, мы пользовались сервизом фирмы "Веджвуд", который отец купил на благотворительном мероприятии в пользу Всемирного фонда дикой природы в 1962 году, через год после рождения Дианы. Тарелки из этого сервиза были скорее прочными, чем красивыми: в центре каждой находилась черно-белая гравюра с изображением одного из примерно шести африканских диких животных. Если на нашей тарелке для хлеба оказывалась, например, антилопа, лев или жираф, а затем нам подавали основное блюдо на большой обеденной тарелке с изображением того же животного, мы, младшие дети, радостно кричали: "У меня пара!" Такое совпадение за обеденным столом в те времена нас на удивление радовало.

Рядом со столовой, в конце короткого коридора, находилась гардеробная, стены которой были увешаны газетными карикатурами Осберта Ланкастера, а также фотографиями, напоминавшими о друзьях моего отца времен войны и его увлечении крикетом. Он был универсальным игроком в успешной местной команде.

Здесь, на видном месте, висела памятка для охотника под названием "Совет отца", начинавшаяся с предостережения: "Никогда, не направляй ружье на человека..." У моего отца было двое друзей детства, которые пережили ужас, став причиной смертельных несчастных случаев с огнестрельным оружием у себя дома: один застрелил собственного отца (за что получил мрачное школьное прозвище "Отцебой"), а другой направил винтовку на свою сестру и нажал на спуск, не зная, что в патроннике был боевой патрон. Мой отец, страстный любитель охоты, твердо решил не допустить, чтобы подобная трагедия случилась с его семьей. Оружейная комната в Парк-хаусе всегда была заперта, и единственный ключ от нее находился у него.

Не столь строгие домашние правила моего отца обычно игнорировались. Несмотря на запрет, мы часто съезжали по перилам парадной лестницы Парк-хауса. Дерево было гладким и хорошо отполированным, поэтому на крутом спуске легко было набрать приличную скорость. Я и сейчас слышу скрип, который сопровождал наш спуск, — руки лежали на перилах, чтобы можно было быстро затормозить, если взрослый случайно заставал нас за этим занятием.

Под главной лестницей находился шкаф, битком набитый всем необходимым для летних развлечений: деревянными теннисными ракетками, а также двумя наборами для крокета — обычным, взрослым, и маленьким, детским. Напротив шкафа находилась дверь в сад Парк-хауса. По стенам вились розы, а широкая дорожка, посыпанная гравием, огибала дом, после чего переходила в большое открытое пространство лужайки.

В доме слева от двери столовой мы видели пару массивных белых распашных дверей, которые громко шелестели когда их открывали. Они служили своеобразной границей между взрослой частью дома и помещениями, предназначенными для младших детей и прислуги. Дело в том, что, в детстве мы с Дианой жили в той части викторианского дома, которая прежде предназначалась для слуг.

Наверно в нашем детстве с отцом было нечто такое — пусть скорее во внешнем виде, чем в атмосфере, — что могло напоминать старомодное воспитание. Он следил за тем, чтобы наша жизнь во многом соответствовала очень традиционному образу жизни английского высшего класса, и верил в этот уклад. Сам он вырос в похожей атмосфере, в том же ритме и с теми же представлениями, в Олторпе — родовом поместье семьи Спенсер в далеком Нортгемптоншире, построенном еще в XVI веке. Поэтому, вероятно, он считал вполне естественным сохранять этот уклад даже в шестидесятые годы, когда традиции везде отменяли. Мой отец всегда лучился добротой, но при этом глубоко уважал ритуалы и традиции.

В Парк-хаусе он занимал взрослую часть дома. А мы с Дианой вполне счастливо жили в той половине, которая была предназначена для прислуги и детей. Там находились наши спальни, ванная комната (которую мы делили с няней), детская, а также кухня, хозяйственные и кладовые помещения большого дома XIX века. Винный погреб моего отца, как и оружейная комната, был постоянно заперт, зато в остальной части своей половины Парк-хауса мы могли свободно ходить куда хотели. Только нужно было соблюдать заведенный в доме порядок.

Во время учебного года мы, дети, вставали рано и сами заправляли кровати. Диана приводила свою комнату в идеальный порядок, а потом приходила помогать мне убирать мою, если я не справлялся. Завтракали мы в детской вместе с няней — овсяной кашей или хлопьями, в зависимости от сезона, а затем тостами с джемом.

Если отец был дома, мы заходили к нему перед тем, как отправиться в школу. Он с любовью смотрел на нас и всегда начинал наш день одним и тем же вопросом: "Итак, Диана и Чарльз, чем вы сегодня собираетесь заниматься?"

Мы оба вслух рассказывали о том, что нас ждало в этот день, делились своими надеждами и планами. Одна недолго проработавшая у нас няня вспоминала о нас с иронией как о "бойких детях", из нас двоих болтливее была Диана. Затем мы отправлялись в школу вместе с четырьмя или пятью другими детьми из соседних семей. Их матери по очереди отвозили и забирали детей. Когда наступала очередь нашей семьи, за руль садился кто-нибудь из персонала.

Я уже рассказывал эту историю, но, поскольку она так хорошо показывает заботливое отношение Дианы к младшему брату, стоит рассказать ее еще раз.

В сентябре 1968 года, когда мне было четыре года, я с волнением проснулся в мой самый первый день в школе Силфилд — начальной школе в соседнем городе Кингс-Линн, где уже училась Диана. После завтрака, перед тем, как нас отвезли в школу вместе с другими детьми, мы вдвоем позировали в саду Парк-хауса для фотографии в школьной форме. Отец всегда запечатлевал на камеру важные события в жизни своих детей.

Диана училась