Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

аварии. Основная мысль комментаторов, казалось, сводилась к тому, что подобное и случается, когда безрассудно проводишь лето в компании какого-то плейбоя, — очередная нелепая, совершенно необязательная драма в жизни, которая после ее ухода из королевской семьи, казалось, становилась все более хаотичной и непредсказуемой. Никто не проявлял ни малейшего сочувствия к человеку, который в этот момент, должно быть, страдал. Такую постоянную, придирчивую критику давно поощряли враги Дианы во дворце, и теперь все это снова разыгрывалось у меня на глазах.

Мы с Джейн часто созванивались, потому что ситуация становилась все тревожнее. Сначала Джейн сказала, что Диана сильно повредила ногу. Нет, уточнила она, на самом деле Диана ударилось головой.

Насколько серьезной была авария стало ясно, когда подтвердилось, что бойфренд Дианы Доди аль-Файед и водитель их автомобиля, француз Анри Поль, погибли мгновенно, при столкновении.

А затем, во время, возможно, нашего пятого или шестого телефонного разговора той ночью, когда от нарастающего ужас мы уже с трудом подбирали слова, я услышал на заднем плане голос моего зятя Роберта, который говорил по рабочему телефону у них дома.

— О нет! — то ли проревел, то ли вздохнул он, воздух с силой вырвался из самой глубины его груди как мощный взрыв ошеломленного неверия.

Джейн, видя, насколько потрясен Роберт, тихо передала мне:

— Вот и все... Конец... Дач умерла...

— О Боже, Джейн! — сказал я. На мгновение весь мир словно замер. Не зная, что еще сказать, я положил трубку.

Я вернулся к телевизору. В студии говорящие головы еще не знали страшной новости. Как и в моем случае, до них в их далеких студиях постепенно начало доходить, что произошло нечто по-настоящему серьезное. Затем пришло понимание, что положение критическое, и наконец, совершенно невероятным образом, было официально подтверждено, что Диана умерла.

Запаздывание, пока все происходило на моих глазах, было невыносимым. Помню, в какой-то момент, сидя в одиночестве и не в силах поверить в случившееся, я вспомнил давний урок английского в школе, на котором нам рассказали, что такое драматическая ирония. Я знал, что Диана умерла, а эти нелепые комментаторы все еще не понимали этого — хотя было ясно, что очень скоро им придется это узнать. И тогда я подумал, что более яркий пример драматической иронии трудно себе представить.

Про себя я проклинал этих людей, которые, как мне было известно, ничего не знали, но чьим ремеслом было осыпать мир букетами колючих, но при этом совершенно пустых слов. Каждому их этих самозваных "королевских экспертов" заплатили по несколько сотен фунтов, чтобы они в очередной раз раскритиковали Диану. Я наблюдал, как их усталое презрение постепенно прерывалось все более тревожными сообщениями, а затем их обеспокоенные взгляды выдали растерянность. Когда ведущий объявил о смерти Дианы, они оказались среди первых, кто испытал то полное потрясение, которое в тот день испытал весь мир.

Сколько членов этого хора презрительных лицемеров, думаю я теперь, на самом деле переживали из-за того, что так жестоко оборвалась жизнь молодой любящей матери? И сколько из них в тот момент молча подсчитывали, что источник дохода, который еще час назад казался неиссякаемым, прямо у них на глазах оказался навсегда перекрыт?

Мои маленькие дети продолжали невинно спать в своих комнатах дальше по коридору, пока разворачивалась семейная трагедия.

Поколением раньше в доме семьи Спенсеров так же спали другие дети — мы с Дианой.

Глава вторая. "Словно снова оказались в детстве..."

Парк-хаус, дом, в котором прошло наше детство, несомненно, величественен. Он построен в стиле, который поэт-лауреат Джон Бетчеман назвал "якобетанским" — причудливом сочетании архитектурных вкусов, господствовавших в Англии в конце XVI — начале XVII века. Этот стиль вновь вошел в моду начиная с 1820-х годов, когда всем уже порядком наскучили безупречные, строгие классические линии георгианской архитектуры.

Большая часть внешних стен Парк-хауса была сложена из грубого, рыжевато-бурого песчаника, который вблизи напоминал корку подгоревшего имбирного пряника. Самые важные архитектурные элементы — высокие окна и просторные дверные проемы — были подчеркнуты гладким известняком, чьи четкие линии элегантно выделялись на фоне грубой фактуры. Благодаря этому здание приобретало более аристократический облик.

В те годы, когда мы там жили, Парк-хаус выглядел совсем иначе: с тех пор он значительно изменился, успел побыть домом престарелых, а теперь совсем запущен. Планировка дома подчеркивала его первоначальное великолепие. На втором этаже располагались пять семейных спален и две гостевые, а также комната нашей няни; на заднем дворе находились две отдельные квартиры для прислуги.

Высокая, красивая входная дверь на первом этаже выходила на широкую посыпанную гравием подъездную дорожку, в центре которой находилась покрытая травой круглая площадка для разворота. За ней густо разрослись рододендроны, скрывая дорогу за домом и словно заглушая все ее звуки.

Войдя в дом, вы попадали в просторный холл. Справа располагался кабинет отца. Главным предметом обстановки в нем был удивительно современный письменный стол — во всем остальном отец придерживался весьма традиционных вкусов. В центре кабинета стоял большой стол, заваленный журналами и книгами; сверху лежала книга в твердой обложке A Near Run Thing — история битвы при Ватерлоо, в которой особенно отличился его бывший полк. Там же находился еще один письменный стол, предназначенный для иногда помогавшего ему секретаря или бухгалтера. Рядом стоял металлический шкаф для документов с запирающимися ящиками стального цвета, напоминавшего окраску боевого корабля.

За кабинетом моего отца находилась гостиная. Это было центральное помещение дома, ценившееся прежде всего за свою универсальность. Она с одинаковым успехом могла служить как официальной гостиной для приема взрослых гостей, так и неформальным семейным пространством.

До того как моя мать покинула дом, над камином висел ее современный портрет. Под ним стояли сверкающие каретные часы и портсигар из белого оникса, из которого гости могли брать сигареты по своему усмотрению, хотя в то время ни один из моих родителей не курил

С одной стороны от камина стояло ведро для угля, рядом лежали поленья, растопка и средства для розжига Zip — все это помогало бороться с холодными норфолкскими зимами, когда ветер, дующий с Уральских гор, гнал вперед стаи высоко летящих гусей.

Справа, если войти в гостиную, стоял рояль. Мои сестры виртуозно владели этим инструментом и часто исполняли наиболее драматичные произведения Рахманинова и Дворжака или играли быстрые дуэты. Более современные звуки доносились из консоли из выбеленного дерева с проигрывателем шестидесятых годов, стоявшей в углу комнаты по диагонали от рояля.

У подножия одного из мягких диванов