Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

от вещей этого мира к вещам небесным, от видимого к невидимому, от времени к вечности. Лучи солнца, проходящие сквозь витражи, – это благодать, луч божественного солнца. Колокол – это голос проповедника; белизна стен – чистота; раствор, соединяющий камни, – милосердие; помост – смирение; ступени алтаря – отрешенность от земных благ.

Религиозное Красноречие через святого Бернарда, Ришара и Гуго Сен-Викторских достигло своего апогея; но преобразование не заставило себя ждать. В тринадцатом веке схоластика, торжествующая, завоевала христианскую кафедру; она подменила формулы, классификации, историческое изложение, буквальное объяснение спонтанному порыву, мистической аллегории. Пример тому – французские проповеди Мориса де Сюлли, епископа Парижского, которому обязаны, как известно, постройкой церкви Нотр-Дам. Эти проповеди, еще не изданные, будучи одним из первых париетических памятников нашего языка, мы считаем нужным воспроизвести здесь фрагменты оригинального текста:

«Сеньоры, – говорит Морис де Сюлли, проповедуя о входе Христа в Иерусалим, – сеньоры, в сей день, что вы называете Цветущей Пасхой, пришел наш Господь в Иерусалим, чтобы свершить Свою битву, которую должен был свершить против дьявола, чтобы нас избавить от его темницы. Довольно слышали вы рассказ, как пришел Он. Не на боевом коне пришел Он, не на палероиме, но на осле, чтобы показать и ознаменовать, что служит смиренным и что не имел гордыни в Себе. Дети города вышли Ему навстречу, рассыпавшие цветы там, где Он шел. Так смиренно пришел наш Господь в сей день в Иерусалим, чтобы свершить Свою битву против дьявола, как я вам сказал прежде. Но когда человек должен свершить битву, то вооружается наилучшим оружием, какое только может найти. Наш Господь Иисус Христос – какое оружие принес Он? Его оружие я вам опишу. Пришел Он вооруженный четырьмя парами оружий. Первое оружие, что Он нес, было послушание, и второе затем было доброе исповедание, и третье оружие затем было милосердие, и четвертое оружие было суд. С этими оружиями пришел Он в мир, и этим добрым оружием победил Он дьявола».

Оратор, показав, как Христос повергает дьявола посредством оружия, принесенного в Свою земную миссию, заканчивает, говоря своим слушателям:

«Если имеете в себе эти четыре добродетели, что имел Он, тогда исполните вы хорошо заповедь моего Господина святого Павла, который говорит вам в сегодняшнем послании, чтобы имели вы в себе то, что Иисус Христос имел в Себе. И будете ли вы мудры, и дай Бог по Своему милосердию и Своей жалости дать нам всем так поступать, мужчинам и женщинам, чтобы мы имели в себе те добродетели, что имел наш Господь, дабы могли мы прийти невредимо в день суда перед нашего Господа».

В тринадцатом веке, то есть в эпоху, когда Морис де Сюлли произносил проповедь, отрывки из которой мы только что воспроизвели, проповедовали то по-латыни, то на народном языке. Около 1260 года один священник по имени Бартелеми проповедовал в один день в Париже проповедь на латыни на праздник одного святого и проповедь на французском о соблюдении воскресенья. Многочисленные злоупотребления проникли в служение евангельского слова. Некоторые священники, говорит г-н Дону, «заставляли платить за свое красноречие как можно дороже; миряне также предавались этому выгодному ремеслу: они являлись в города и в сельскую местность, чтобы проповедовать за плату вместо церковников, слишком мало ученых, чтобы обращаться с речами к верующим». Таким образом учреждались компании светских проповедников, которые отдавали в аренду на год все проповеди одного прихода, даже одного диоцеза, обязуясь проповедовать сами или поставлять ораторов. Церковь, однако, не оставила эти скандалы без борьбы; но зло было столь велико, что она не смогла полностью его искоренить. Среди церковных проповедников, оставшихся верными своей миссии, было немало таких, которые черпали свою готовую науку из руководств, избавлявших их от необходимости говорить по вдохновению. Умберт де Роман и Ален де Лиль, среди прочих, составили в тринадцатом веке руководства такого рода, которые, конечно, никоим образом не могли поднять ораторское искусство: если, в самом деле, нужно научить священных ораторов, как следует внушать людям ненависть к греху? Ален де Лиль рекомендует им говорить своим слушателям, что если в течение жизни они творили зло, то после их смерти из их языка родится червь, из желудка – паук, из хребта – скорпион, из мозга – жаба и что эти вредоносные животные будут порождены: червь – дурными разговорами, паук – обжорством, скорпион – сладострастием, жаба – гордыней. Но этого было еще недостаточно; к причудливости мысли присоединили причудливость формы. Макаронический язык, то есть язык гибридный, смешанный из латыни и французского, появляется вместе с Жилем Орлеанским, проповедником Филиппа Смелого. Евангельское слово подчинено оковам ритма, и известны с этой эпохи две проповеди в стихах: одна Гишара де Бёлле, другая анонимного автора. В 1207 году Этьен Лангтон, проповедуя по-латыни, брал за текст своей речи следующие стихи:

Бель Ализ утром встала,

Тело свое одела и принарядила,

В сад вошла,

Пять цветочков там нашла;

Венок сплела

Из прекрасной цветущей розы и т.д.

Две французские стихотворные проповеди, которые мы только что указали, вращаются вокруг равенства между людьми, опасностей богатства и достоинства добровольной бедности. Вот как анонимный автор описывает рай и ад:

В одном – красота,

В одном – у каждого

Лето усладительное,

Песни и звоны,

Что без конца там длятся;

И сладкая гармония;

В другом – мрак,

В другом – великие слезы,

Зима без лета,

Все время ночь мрачная;

Великие крики, великая скорбь

От огня, что их мучит.

В одном – сладость,

В одном – заставляют звучать

Радость без печали

И хорошо согласовать

И все время длящиеся;

Сладкие инструменты;

В другом – уныние,

В другом – злосчастные

Скорбь и печаль

Кричат и ревут

Различных видов.

В различных мучениях.

Святой Бонавентура, родившийся в Тоскане в 1221 году, и Элинан, монах Фруамонский, умерший в 1230 году, одни напоминают традицию великих учителей. Жиль Орлеанский, Никола де Биар, Бартелеми, аббат Клюнийский; Эли, аббат Дюнский; Этьен де Франсьон, Жерве де Чичестер, Гибер де Турне, Бернар Гидунис, Гийом Эсно, Альберик де Умбер, теологи, Гийом Овернский – скорее глоссаторы, нежели ораторы в литературном смысле слова. Нравственное наставление, однако, остается всегда замечательным. Не вера проповедников ослабла, а их талант; но упадок все более и более ощутим по мере