Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

которую она приняла как равную; затем Марию Бурбонскую, герцогиню Калабрийскую, которая глубоко преклонила колени и которой она оказала больше почестей, нежели другим своим племянницам, потому что та вышла замуж за сына короля.

Королева поцеловала некоторых фрейлин герцогини и подала руку всем тем, что были благородного происхождения; герцогиня поцеловала всех фрейлин королевы и дофины; но она отказалась идти позади королевы Сицилии, говоря, что ее муж был ближе к французской короне, нежели ее муж, и что она – дочь более великого короля. Две принцессы держались каждая с одной стороны от королевы. Карл VII, Мария Анжуйская и дофина, по-видимому, предоставили ей старшинство перед ее соперницей, что заставило мадам де ла Рошгюйон, первую фрейлину королевы, сказать, что она никогда не видела, чтобы оказывали столько почестей принцессе.

В течение XV века ни один из европейских принцев, не исключая короля Франции, не был достаточно богат и могуществен, чтобы соперничать в великолепии с герцогами Бургундскими. Вся королевская роскошь, которой они окружали женщин, на которых женились, строгий и мелочный этикет, установленный ими при дворе, также были частью их политики. Для этих вассалов, нетерпеливо сносивших иго, которое с каждым днем они старались сделать более легким, было неким удовольствием подавлять своим блеском своего слишком слабого сюзерена. 8 мая 1403 года Филипп Смелый дал королю и сеньорам двора обед в Луврском замке в Париже. Злоупотребив обычаем, по которому щедрые хозяева предлагали своим гостям некоторые подарки, он подарил:

Королю – ожерелье в тысячу экю, кубок и золотой кувшин, украшенные драгоценными камнями, в семьсот экю;

Королеве – кубок и кувшин в тысячу экю;

Королеве Англии – алмаз в сто пятьдесят экю;

Герцогине Гиенской – рубин в сто двадцать экю;

Герцогине Бретонской – алмаз в сто пятьдесят экю;

Мадам Мишель Французской – алмаз в сто двадцать экю;

Нескольким другим дамам – драгоценности весьма значительной стоимости. (ЛЕ ЛАБУРЁР, История Карла VI, т. I, с. 94.)

Достаточно бросить взгляд на некоторые описи, происходящие из старинных архивов дома Бургундии, чтобы получить представление об огромных богатствах, которыми обладали принцы этого дома, в мебели, драгоценностях, дорогих тканях, гобеленах, книгах и предметах искусства всякого рода.

В книге Алиеноры находится рассказ о прибытии дофина Франции Людовика, сына Карла VII, который дает весьма точное представление об обычаях, усвоенных сюзеренными принцами в своих замках. Людовик и его свита въехали в Брюссель в день св. Мартина 1456 года, около восьми часов вечера. Герцог отсутствовал. Как только герцогиня узнала о прибытии дофина в город, она отправилась со всеми лицами своего дома к воротам своего замка, чтобы там принять сына своего господина. Людовик, с того места, где увидел герцогиню, сошел с коня; он обнял ее, а также мадам де Шароле и мадам де Равестен, которая преклонила перед ним колени; затем он поцеловал прочих дам и девиц отеля. Взяв герцогиню Бургундскую под руку, он захотел поставить ее по правую руку от себя; она отказалась; но он настаивал, хотя она и сказала ему: «Монсеньор, кажется, вы желаете, чтобы надо мной смеялись, ибо вы хотите заставить меня сделать то, что мне не подобает». Дофин ответил, что он должен оказывать ей почести, что он беднейший в королевстве Франции и что не знает, где искать прибежища, кроме как у своего прекрасного дяди герцога Филиппа и у нее.

Более четверти часа прошло во всех этих церемониях. Когда дофин увидел, что герцогиня не желает идти впереди него, он взял ее под правую руку и повел, мадам Бургундская все протестуя, что ей не должно идти под его руку и что она делает это лишь для того, чтобы ему угодить. Проведя дофина до комнаты, которую он должен был занимать, она попрощалась с ним, преклонив колени до земли; то же сделали дамы де Шароле, де Равестен и все прочие.

Как только он завершил осаду Утрехта, Филипп Добрый поспешил вернуться в Брюссель. Узнав о прибытии своего гостя, дофин покинул свою комнату и присоединился к герцогине Бургундской, ожидавшей мужа во дворе. Тщетно герцогиня желала, чтобы дофин поднялся обратно в свою комнату, говоря ему, что не подобает, чтобы он выходил навстречу монсеньору герцогу: Людовик упорно отказался. Едва увидев дофина, Филипп Добрый сошел с коня и преклонил колени. Людовик хотел подойти к нему; но герцогиня, под руку с которой он шел, удержала его. Герцог, совершив второй поклон, приблизился и вновь преклонил колено. Тотчас дофин взял его под руку; оба отправились так до ступеней. Наконец герцог Бургундский проводил дофина в комнату, которую тот занимал.

Гостеприимство, которое Филипп Добрый поспешил предложить сыну своего сюзерена, было поистине королевским и достойным принца, по справедливости считавшегося богатейшим и могущественнейшим в Европе. Он велел выплачивать ему каждый месяц сумму в три тысячи золотых флоринов и предоставил в его распоряжение один из своих лучших замков. Женап, где Людовик обосновался, расположенный на реке Диль между Нивелем и Жамблу, в шести лье от Брюсселя, был, как говорят, обителью Иды, матери знаменитого Готфрида Бульонского. Здания этого замка, ныне более не существующие, целиком расположенные на Диле, соединялись с берегом посредством деревянного моста, закрытого маленьким подъемным мостом. К первому мосту подходили, пересекая довольно обширный двор, окруженный фруктовыми деревьями. Две башенки защищали вход, две другие были помещены на левом фасе. Насколько можно судить по оставшемуся рисунку, все здание состояло из четырех корпусов, распределенных неравномерно по обе стороны большого двора; слева выдавалась капелла; отдельное строение, защищенное пятой квадратной башней, выступало наружу с той же стороны, что и капелла. При виде этого замка, окруженного со всех сторон рекой с тихими водами и цветущей местностью, открытой для прогулок и охоты, понимаешь, что дофин Франции обосновался там в ожидании конца своего изгнания. Ночью, подъемный мост будучи поднят, он не боялся никакой неожиданности и мог спокойно предаваться удовольствиям стола или удовольствию рассказывать и слушать веселые и колкие истории, которые он всегда страстно любил: «Большую часть времени он (Людовик XI) ел в открытой зале, – говорит Брантом в своих Галантных дамах, – со множеством дворян из числа своих наиболее приближенных. И тот, кто рассказывал ему лучшую и наиболее игривую историю о дамах радости, был наиболее желанен и угощаем; и сам он не отказывался рассказывать их, ибо очень о них расспрашивал и часто желал знать; а затем делился ими с другими и публично». Собранию рассказов маленького двора Женаппа обязан сборник, известный под названием Сто новых новелл, по праву пользующийся большой репутацией в нашей старинной литературе. В эпоху Возрождения очень модным развлечением в замках было рассказывать забавные или любовные истории, подражая знаменитому Декамерону Боккаччо, уже