Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

том, чтобы мы более не получали оскорблений от симониаков или других виновных, которых мы отстранили, низложили или осудили и которые бегут в Рим, где вместо большей строгости получают отпущение по желанию и возвращаются затем хуже, чем были». История не должна забывать, что Григорий обвинялся своими легатами в прохладности.

УРБАН II, ПАПА НЕПРИМИРИМЫЙ.

Урбан II (1085-1099), француз, бывший приор Клюни, властный и непреклонный, был истинным папой-непримиримым этого периода. В самый разгар борьбы с императором Генрихом IV, в открытой вражде с англо-нормандским королем Вильгельмом Рыжим, изгнанный из Рима, в ссылке в Беневенто, он не колеблется объявить войну третьему суверену, Филиппу I. Мы видели, как он осудил его за дело частной жизни, его прелюбодейную связь с Бертрадой, осмелившись отлучить его в его королевстве, в присутствии французских епископов, собранных в Клермоне и Туре. Не только он карает Короля, но и перестает щадить роялистских епископов. Он низлагает Жоффруа, которого Григорий оставил на его шартрской кафедре. Он отнимает паллий, знак митрополичьей власти, у архиепископа Санса Рихера, чтобы наказать его за упорство в непризнании примации церкви Лиона. До сих пор Рим не имел мужества тронуть этого архиепископа, хотя он часто не повиновался приказам представителей Святого Престола. Вместо того чтобы удерживать Гуго де Ди, чьи злоупотребления властью тревожили Григория VII, Урбан II одобряет его рвение и поощряет его.

Запрещая в формальных выражениях не только светскую инвеституру, он идет до конца радикальной доктрины и запрещает священникам и прелатам приносить оммаж гражданской власти: Григорий не отрицал так явно феодальной подчиненности епископов. Предпочтение Урбана монахам и его недоверие к светской церкви проявляются в десятом каноне собора в Ниме, который он председательствовал в 1096 году. Там он раскрывает полностью и без околичностей мысль самых пылких реформаторов: «Клирики, завидуя монахам, утверждают, что те, будучи умершими для мира, чтобы посвятить себя Богу, не могут отправлять священнические функции, давать отпущение и крещение! Грубая ошибка: те, кто все оставил ради Бога, напротив, в состоянии достойнее совершать крещение, причастие и покаяние, именно потому, что их жизнь ближе к жизни апостолов и они в более близких отношениях с Божеством». Никогда необходимость тесного союза Папства и религиозных орденов, основы теократии, не провозглашалась так открыто.

III. ТРЕТЬЯ ПАРТИЯ. РЕЗУЛЬТАТЫ РЕФОРМЫ[3]

УМЕРЕННЫЕ.

В великих спорах политики или религии последнее слово остается обычно за людьми, представляющими умеренное мнение, дух примирения и успокоения. Можно лишь пожалеть, что последнее слово приходит очень поздно, как результат общей усталости, после того как общество перевернуто и пролита кровь. Критический период конфликта инвеститур завершился триумфом третьей партии, которую составляла главным образом группа французских церковников, столь же преданных делу прогресса, сколь и далеких от крайних и насильственных мнений. Переписка Иво Шартрского и трактат «О королевской власти» Гуго Флёрийского (монах, что стоит отметить) знакомят нас с их идеями. Искренние сторонники Реформы, они боролись с симонией, браком или конкубинатом священников, безнравственностью суверенов с той же энергией, что самые ревностные последователи Григория VII и Урбана II. И не только на словах. Смешавшись с активной политикой, они страдали за доброе дело. Особенно Иво Шартрский был преследуем, бит, заключен в тюрьму противниками реформаторов. Но, с другой стороны, эти люди были убеждены, что тесный союз Церкви и Государства необходим общественному порядку; они хотели, чтобы права Короля уважались, как права священника.

МНЕНИЕ ИВО ШАРТРСКОГО И ГУГО ФЛЁРИЙСКОГО.

Иво Шартрский в письме, адресованном Гуго де Ди (1096), выразился с ясностью и силой, которые не оставляют желать лучшего. «Вещи человеческие не могут быть спасены и в безопасности без согласия священства и Королевской власти». И как же согласовать права Короля со свободой Церкви? Разделяя то, что радикалы считали нераздельным целым, третья партия различает и отделяет имущество Церкви от самой Церкви; владельческую и политическую власть епископа от его религиозного авторитета; феодальную инвеституру землями и юрисдикцией от духовной инвеституры, дающей церковные права. Иво не допускает, чтобы светская инвеститура была ересью. Он даже смело утверждает, что «форма инвеституры сама по себе вещь безразличная, потому что короли, давая ее, не воображают и не могут вообразить, что они даруют духовное преимущество». Гуго Флёрийский провозглашает, как Иво Шартрский, необходимость союза двух властей, но идет дальше, когда говорит: «Король представляет в королевстве образ Отца, епископ – образ Христа. Таким образом, все епископы страны должны быть подчинены Королю, как сын подчинен отцу». Откуда прямое следствие, что Король имеет власть назначать епископов: «Он может, под вдохновением Святого Духа, дать епископство религиозному клирику».

Доктрина Иво Шартрского была той, что мало-помалу объединила все умеренные умы. Она не только возобладала в окружении короля Франции, но в конце концов перешагнула горы и вдохновила в самом Риме тех, кто руководил Христианством.

ПАСХАЛИЙ II И ФИЛИПП I.

Преемник Урбана, Пасхалий II (1099-1116), итальянский монах, ставший кардиналом, столь же высоко нес частные добродетели, личную бескорыстность, религиозные убеждения. Но у него не было той же пылкости и той же жесткости поведения. Во Франции он поспешил утвердить политику примирения, к которой в глубине души влекли его предпочтения. Он позволил своим легатам, Ришару д'Альбано и Ламберту Аррасскому, дать отпущение Филиппу I и торжественно примирить его с Церковью на соборе в Париже (1103), хотя и не мог обманываться насчет ценности клятвы, которой Король поклялся отказаться от всяких отношений с Бертрадой де Монфор. Короля Франции видели босым, в одежде кающегося, склонившим голову и заверявшим о своем раскаянии. Некоторые историки говорили по этому поводу о «французском Каноссе»; но григорианская доктрина торжествовала здесь лишь по форме. Папа лишь санкционировал свершившийся факт; он узаконивал то, чего не мог предотвратить даже непримиримый Урбан II.

СОЮЗ КАПЕТИНГОВ С ПАПСТВОМ.

В 1106 году посланец Пасхалия присутствовал на браке дочери Филиппа Констанции с Боэмундом Антиохийским. В следующем году Пасхалий сам приехал во Францию и был торжественно принят в Сен-Дени Королем и его сыном Людовиком, «которые склонили к его ногам, – говорит Сюжер, – королевское величие, как обычно делают принцы, простираясь ниц и опуская свой диадему перед гробницей грешного Петра». Собор был созван в Труа. Папа, окруженный всем французским духовенством, председательствовал на нем, вновь обрушил анафему на императора Генриха V и возобновил декреты реформы (1107).

Так проявился впервые коренной поворот в политике Святого Престола. Вместо того чтобы продолжать борьбу с Капетингской династией, реформистское Папство сочло более выгодным сделать из нее союзника, твердую опору против насилий имперцев и итальянцев. С этого времени пап видели в моменты кризиса перебирающимися на нашу территорию, водворяющими там свое правительство, созывающими соборы и, с этого места убежища, безнаказанно сокрушающими своих