Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

поход, решенный в 1146 году собранием в Везеле, имел своим инициатором и апостолом святого Бернарда, аббата Клервоского. Сюжер в этом собрании отвергал войну во имя политики и государственных интересов. Святой Бернард проповедовал ее во имя неба и национальной чести, униженной кровавыми поражениями; святой одержал верх над министром, и вскоре святой Бернард пустился в путь, чтобы собирать армии одной лишь силой своего слова. Церкви, даже сами общественные площади не могли вместить толпу, теснившуюся вокруг него; он был вынужден проповедовать среди полей, с высоты деревянного амфитеатра, воздвигаемого для этих случаев. Перед знатными и монахами он говорил по-латыни; перед народом – на романском языке; и таков был авторитет его имени, блеск его добродетелей, вдохновенная молния его взгляда, что во время миссии, которую он совершил в Майнце, Кёльне, Шпейере, видели, как немцы, не понимавшие ни слова из его речей, воодушевлялись, слушая их, и бежали к оружию с тем же пылом, что и сами французы. Зрелище этой поистине невиданной силы так глубоко поразило современников аббата Клервоского, что они выразили по его адресу свое восхищение словом, превосходящим все похвалы; они назвали его Человеком Божиим.

В течение всего времени крестовых походов и до момента последних схваток большинство выдающихся докторов Церкви проповедовали войну против неверных. Называют в первом ряду: Жоффруа де Бордо, Ильдебера Мансского, Жильбера де Ла Порре, Жана де Беллема, Амедея Лозаннского, Роберта д'Арбрисселя, Жебуэна Труасского, Оливье-Схоластика, Жана де Нивеля, Эда де Шатору, Фулька де Нёйи. «Когда Фульк открывал уста, чтобы проповедовать, – говорит историк тринадцатого века Жак де Витри, сам бывший выдающимся проповедником, – Бог наполнял эти уста словами. Как живой пес, который лучше мертвого льва, Фульк своими непрерывными лаями отгонял волков от овчарни Господней. Его одежды оспаривали друг у друга, и каждый день он был вынужден иметь новую сутану. Он держал в руке толстую палку и ударял ею изо всех сил тех, кто слишком тесно его окружал, чтобы не быть задушенным. Хотя он часто ранил таким образом окружавших, те, однако, не роптали; но в пылу своей веры они целовали собственную кровь как освященную Человеком Божиим. Его могущество было столь велико, что, когда он говорил, ему стоило лишь сделать знак, чтобы увидеть, как его слушатели тотчас простираются ниц. Фульк, уже имевший нечто от смелой и народной манеры проповедников конца пятнадцатого века, не щадил ни сановников Церкви, ни сильных мира сего, и однажды, когда он проповедовал перед Ричардом, королем Англии, он лично обратился к нему и сказал: «Советую вам, от имени Бога живого, поскорее выдать замуж трех злых дочерей, которых имеете, дабы не случилось с вами беды». Король ответил: «Лицемер, ты солгал! У меня нет дочерей». – «У вас есть три, – возразил Фульк: Гордыня, Скупость и Непотребство». – «Ну что ж, – сказал король, обращаясь к своим баронам, – отдаю свою Гордыню тамплиерам, свою Скупость монахам Сито, а свою Непотребство великим бенефициариям».

Не имея этой причудливости и этой смелости, Жак де Витри не был менее популярен; и это, мы полагаем, в собрании его париетических сочинений впервые встречаются проповеди, обращенные ко всем классам общества: Sermones ad diversos status. Многие другие до него, без сомнения, обращались ко всем этим классам; но их речи не были собраны, и факт, который мы здесь отмечаем, не лишен важности, поскольку он точно совпадает с освобождением коммун и, следовательно, с приходом трудящихся классов к политической жизни. Жак де Витри, кроме того, сам заботится предупредить своих слушателей, что он говорит с каждым согласно его состоянию: «Проповеди, – говорит он, – составленные для работающего народа, должны быть короче, чем составленные для монахов, чье единственное занятие – слушать слово Божие, молиться и читать. Более того, смотря по тому, обращается ли он к прелатам, священникам, школярам, иностранцам, солдатам, купцам, земледельцам, ремесленникам, девам, вдовам, оратор должен варьировать свою манеру и стиль, как врач, который прикладывает различные пластыри к различным видам ран; во всех случаях не следует искать искусственных украшений языка, которые делают красноречие похожим на куртизанку, накладывающую румяна».

После того как проповедовали крестовый поход в Европе, епископы и монахи, лично принимавшие участие в экспедициях, занимались также во время своего пребывания в Святой Земле проповедью и нравственным наставлением франкских народонаселений, которые, смешавшись с неверными и со всеми авантюристами известного мира, отличались от них лишь большей испорченностью. Никола де Анап, уроженец диоцеза Реймса, отличился среди прочих своим рвением, красноречием и мужеством, блестящие доказательства которого он дал при обороне Сен-Жан-д'Акра: поэтому, чтобы вознаградить его, папа Николай III возвел его на иерусалимскую кафедру с титулом легата Востока.

Мало было, однако, нести знамя Креста, vexilla Regis, в страны, видевшие смерть Христа; древнее достояние святого Петра само было угрожаемо его взбунтовавшимися детьми. Еретики проповедовали рядом со святыми; и, поскольку новые учения имели тогда для распространения едва ли иное средство, кроме устного наставления, каждое религиозное восстание начиналось с проповедей. Ораторы в том или другом лагере всегда были герольдами священной войны. Это Петр де Брюи, предвосхищая Лютера, нападает на реальное присутствие и молитву за умерших; это Эон, выходящий из глубины Арморики и провозглашающий себя судьей живых и мертвых (1148); это попликаны, или публиканы, Фландрии и Бургундии, пытающиеся воскресить манихейство; это вальденцы и альбигойцы, секты наполовину религиозные, наполовину социальные, чьи доктрины весьма трудно четко определить и которые, проповедав смирение и отречение, кончили бы, если верить страстному свидетельству некоторых их противников, проповедью прекращения всякого ручного труда, уничтожения власти Церкви и общности имуществ.

Против каждого еретического оратора встает православный оратор. Святой Бернард, имеющий вездесущность знания и рвения, сражается в первом ряду, но лишь оружием разума и принимая за правило эту прекрасную максиму: «Веру следует убеждать, а не навязывать». Кардинал д'Альбано, Жак де Витри, Пьер де Кастельно; Арно, аббат Клервоский; Гильом, архидиакон Парижский, восходят после него на католическую кафедру, чтобы бороться с ересью; но все они затмеваются испанцем святым Домиником, основателем ордена братьев-проповедников, игравшим в Церкви столь великую роль. Красноречие святого Доминика, проповедовавшего в течение десяти лет на юге Франции, произвело на его современников необыкновенное действие, и, в свидетельство своего восхищения, они рассказывали, что, когда он говорил на кафедре, видели, как из его уст выходили пламена; что ангелы сходили с неба, чтобы звонить к проповеди, и что статуя Девы, находившаяся в одной тулузской церкви, где проповедовал святой Доминик, простерла руку, пока он говорил, чтобы угрожать присутствующим, непокорным его словам. Религиозный