Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

Арденн и Альп. В понтификат Александра II уже видели, как архиепископ Руана Жан был изгнан из своей соборной церкви священниками-конкубинариями, которым он приказывал оставить своих жен. В 1078 году на первом соборе в Пуатье под председательством Гуго де Ди протесты архиепископа Тура против решений легата вызвали скандальный переполох. Люди архиепископа выломали двери церкви и угрожали реформистским прелатам дурным обращением. В 1100 году в том же городе другое собрание, проводившееся кардиналами Жаном и Бенедиктом, которым было поручено провозгласить отлучение Филиппа I, подверглось более серьезным насилиям. Когда приговор был вынесен и начались обычные молитвы на закрытие собора, некий мирянин с высоты трибун бросил огромный камень в легатов. Они не были задеты, но священник, стоявший рядом с ними, получил удар и упал весь в крови. Тотчас враждебная толпа, силой ворвавшись в церковь, набросилась на епископов и аббатов, осыпая их камнями. Некоторые бежали; другие, более бесстрашные, спокойно ожидали смерти, – поведение, которое смутило их врагов и помешало им дойти до последних жестокостей. В Камбре несчастный клирик по имени Рамирд, проповедовавший против священников-блудодеев и симониаков, был сожжен заживо как еретик чернью. Толпа проявляла свои чувства актами дикости, которые высшие силы Государства и Церкви порицали, но не могли предотвратить. Но кто был ответственен за пролитую кровь и за глубокую смуту, внесенную в души, как не непримиримая партия Реформы, которая развязала страсти и прибегла к силе, чтобы добиться нравственного прогресса?

ГРИГОРИЙ VII.

Григорий VII, глава этой партии, совершил во имя истины и справедливости чрезмерные поступки, которые повредили его делу; он унижал поверженных врагов больше, чем было необходимо, злоупотреблял духовным оружием и подавал опасный пример, когда призывал светских суверенов исполнять его декреты насилием. Однако его отношения с Францией, ее духовенством, ее высшими баронами и ее королем доказывают, что он не был тем несговорчивым, преувеличенным, цельным персонажем, которого изображает традиционная история. Ему приписывали поведение его легатов, более неумолимых, чем он сам, не замечая, что он часто вмешивался, чтобы умерить их рвение. Судили о нем, прежде всего, по строгости формулировок его декретов или манифестов, по библейским запальчивостям некоторых мест его писем; но надо принимать во внимание то, что он делал, а не то, что говорил, и тогда признают, что в действиях он был менее непримирим, чем в словах. Этот итальянец принадлежал к гибкой и утонченной расе; он проявил во многих случаях относительную умеренность и терпение, которые удивляют.

ОН УМЕРЯЕТ РВЕНИЕ СВОИХ ЛЕГАТОВ.

В 1073 году легат Жеральд Остийский низлагает на соборе в Шалоне архиепископа Оша и епископа Бигорра. Григорий пишет ему, что если эти прелаты не совершили других проступков, кроме общения с отлученными, то это недостаточная причина для отрешения, и требует пересмотра их процесса. Жерар II, епископ Камбре, получил инвеституру из рук Генриха IV. Он признает это формально и дает Папе странное оправдание, что не знал (в 1077 году), что Император был отлучен, и что ему неведомы апостольские декреты об инвеституре. Григорий, принимая во внимание доброе прошлое прелата, соглашается, несмотря на представления Гуго де Ди, подтвердить его избрание. В 1078 году тот же папа восстанавливает на их кафедрах архиепископа Реймса, архиепископа Безансона, архиепископа Санса, епископа Шартра, архиепископов Буржа и Тура, которых его легаты низложили. В 1080 году он возвращает их функции епископам Нормандии, епископу Ле-Мана, аббату Ла-Кутюр, всем осужденным Гуго де Ди. В 1082 году, хотя и враждебный симониаку-епископу Теруана Ламберту, он порицает с негодованием покушение, совершенное жителями, которые его отвратительно искалечили, и приказывает им под угрозой отлучения дать удовлетворение за свое злодеяние. Достаточно долгое время он защищал Манассию Реймсского от своего легата и ждал много лет, прежде чем решиться вынести против него окончательный приговор. Характерное снисхождение, с которым он отнесся к ересиарху Беренгару Турскому, принимая или делая вид, что принимает всерьез его отречения, удостаивая его даже (1079) – несмотря на фанатиков – свидетельства ортодоксальности, не является делом неистовой нетерпимости. Ум его был шире, чем у его легатов.

ГРИГОРИЙ И ГЕРЦОГ НОРМАНДИИ.

С феодальными суверенами Григорий проявлял больше надменности и меньше терпения; но он умел, когда нужно, смягчать принципы или их применение. Герцог Нормандский распоряжался своими епископствами и аббатствами самым деспотичным образом, наименее соответствующим букве и духу декретов об инвеституре. Но этот герцог был Вильгельмом Завоевателем, тем, кого кардинал Гильдебранд поощрял захватить Англию и кого римской осторожности было выгодно не задевать. Григорий рекомендует своим легатам действовать мягко и закрывать глаза вовремя: «Этот человек, – пишет он им в 1080 году, – в некоторых вещах поступает не так религиозно, как мы бы того желали; однако, поскольку он не разрушает и не продает церкви, не захотел войти в партию врагов Святого Престола и поклялся обязать женатых священников оставить своих жен, а мирян, владельцев десятин, – отказаться от них, он заслуживает больше похвалы и почестей, чем другие короли». Здесь Григорий добровольно подчиняет вопрос об инвеституре вопросу о реформе нравов. Он делает выбор между своими принципами и терпит у англичан то, что запрещает у немцев.

ГРИГОРИЙ И ФИЛИПП I.

Он обращался более сурово с королем Франции Филиппом I, менее могущественным, чем Вильгельм, и добавлявшим к преступлению светской инвеституры преступление симонии, не говоря уже о его заведомой безнравственности. Не раз Григорий поносил его, клеймил, угрожал апостольскими анафемами, доходил до того, что объявлял: если тот будет упорствовать в своем поведении, Церковь отнимет у него корону и освободит его подданных от клятвы верности. Но он остановился на угрозах. Никогда не видели, чтобы он налагал интердикт на королевский домен, тем более поражал короля личным отлучением. И все же в течение всего этого понтификата Филипп упорствовал в своих симониаческих практиках и никогда полностью не отказывался от инвеституры. В лучшем случае он соглашался время от времени на видимость покорности, которую Григорий, более или менее обманутый, принимал с готовностью, вызывающей удивление. В действительности Папа щадил его, как его предшественники щадили Генриха I.

ОППОРТУНИЗМ ГРИГОРИЯ VII.

Реальная политика Григория VII, та, что раскрывается его поступками, не вполне совпадала с повелительными письмами, которые он считал себя обязанным писать, чтобы возбуждать религиозное рвение и ужасать непокорных. Она резюмируется в этой короткой фразе из его переписки с Гуго де Ди: «Обычай Римской церкви – терпеть некоторые вещи и скрывать другие, и вот почему мы сочли должным смягчить строгость канонов кротостью рассудительности». Гуго, гораздо более радикальный (возможно, потому, что не был папой; он попытается им стать, но безуспешно), жаловался с горечью на умеренность Григория VII. «Пусть Ваше Святейшество позаботится о