Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

связью народов. Через него франки договорились с Римом, с германскими племенами; это он через религию, цивилизацию привязал к почве эти подвижные племена и подготовил, сам того не ведая, путь армиям Карла Великого, как миссионеры шестнадцатого века открыли Америку армиям Карла V». Большое количество писем и некоторые «Слова» святого Бонифация дошли до нас, и среди этих писем сто тридцать второе, адресованное папе Захарию, заслуживает внимания любопытными подробностями, которые миссионер сообщает в нем понтифику о трудах проповеди. То же самое относится к «Наставлениям», составленным Даниилом, епископом Винчестерским, о пути, которому должны следовать христианские ораторы для обращения идолопоклонников. Это едва ли не единственный памятник, точно знакомящий с практическими и теологическими приемами, употреблявшимися миссионерами в ходе их апостольства.

Проповедь была не единственной ареной, на которой религиозному Красноречию надлежало сражаться и блистать. Соборы, эти мартовские поля Церкви, столь верно хранившие залог православных верований и давшие Средневековью даже в гражданском порядке самые мудрые и наиболее уважаемые законы, соборы, говорим мы, предлагали церковным ораторам обширное и свободное поприще, на котором их слово могло упражняться на самых разнообразных предметах: вопросы веры, дисциплины, преобразования общественных нравов, уголовного законодательства и т.д.; ибо все, что подлежало обсуждению этих знаменитых собраний, было предметом углубленных дебатов, подобно, в наше время, составлению законов в наших политических собраниях. К несчастью, в интересующую нас эпоху и даже в гораздо более близкую дату ничего не известно о дискуссиях, внутренних обсуждениях соборов, и их знают лишь по декретам, которые они обнародовали.

Во время краткого и неполного умственного возрождения, ознаменовавшего царствование Карла Великого, в течение периода варварства, последовавшего за смертью этого великого человека, религиозное Красноречие представляет лишь ограниченное количество памятников, хотя история Церкви все еще предлагает великие имена. Аквитанец Амвросий Авперт, умерший аббатом Сен-Венсана близ Беневента; Алкуин, основавший и руководивший совместно с Карлом Великим школами Парижа, Ахена, Тура, Сен-Рикье, где преподавали священное Красноречие; святой Ансгарий, прозванный Апостолом Севера, который принес христианство в Данию и Швецию; Эббон, епископ Реймсский, также проповедовавший Евангелие в Дании; Агобард, Радберт, Теодульф, Гинкмар, Отфрид, Рабан Мавр усердно отправляли служение слова, одновременно руководя общественными делами или сочиняя ученые трактаты по различным отраслям теологии. Но уже далеко до святого Цезария или святого Колумбана: схоластика начинает зарождаться, постоянно устанавливая различения, деления и подменяя ученость, игру ума спонтанными порывами сердца. Ритор часто проглядывает рядом со священником, через более явную озабоченность расположением и формой; но нужно добавить, что в великих обстоятельствах священные ораторы умели вновь обрести воодушевление и порыв первых веков. Именно так, во время норманнских нашествий, видели нескольких епископов, возглавивших сопротивление и проповедовавших нечто вроде священной войны против этих диких захватчиков. История, среди прочих, сохранила имя епископа Шартрского Гослена, который во время осады этого города не переставал возбуждать и поддерживать своими проповедями мужество жителей:

Ли эвеске Госельм а совент сермонэ,

А шаскюн продом а сон пешиэ пардюнэ

Пор ла виль дефандр е ла крестьянте,

говорит, упоминая этого мужественного прелата, англо-нормандский автор рифмованной хроники, известной под названием «Роман о Ру», Роберт Вас, который заботится добавить для завершения похвалы, что епископ Госельм, как он его называет, был «скьяван де грамэр», что в этом десятом веке, справедливо прозванном железным веком Церкви, было довольно редким исключением, чтобы остаться незамеченным: не только большинство епископов не были «скьяван де грамэр», как епископ Шартрский, но большинство аббатов и большое число священников даже не умели читать, и, когда им подавали устав или какую-либо благочестивую книгу, они откровенно говорили: «Nescio litteras» (я не знаю букв), и не заботились их выучить; ибо, согласно распространившемуся по всему христианскому миру преданию, мир должен был окончиться в тысячном году: это убеждение достигло такой степени достоверности, что акты того времени датировали близостью конечного разрушения: termino mundi appropinquante. Тогда христианские ораторы соединяли свои стоны со стонами толпы, чтобы оплакивать смерть рода человеческого. Гомилии о Страшном суде и воскресении оглашают все церкви; это неизбежный текст. Однако роковой год проходит; мир, удивленный, что все еще живет, мало-помалу успокаивается; рвение возрождается вместе с надеждой; и религиозное Красноречие, обновленное, как и христианский мир, готовит и совершает чудо крестовых походов.

Это Красноречие в одиннадцатом, двенадцатом и тринадцатом веках разделяется, так сказать, на два течения: здесь – это ораторы, полные беспокойства и воодушевления, которые обходят города и села, призывая народы к священной войне; там – это ораторы, полные спокойствия и умиления, которые уединяются в клуатрах и призывают монахов к молчанию и самоуничижению созерцательной жизни. Таким образом, есть то, что можно было бы назвать воинствующей школой и теологической и мистической школой, и, по удивительному сближению, часто находят одних и тех же людей в той и другой из этих двух школ.

Воинствующая школа, та, что издает клич священной войны, представлена в первом крестовом походе Петром Пустынником и Урбаном II. Петр, имевший, по словам Гийома Тирского, громовой голос, высокий и лысый лоб, щетинистую бороду, обходил города и сельскую местность, восседая на муле, с крестом в руке, проповедуя, молясь, плача, ударяя себя в грудь и всегда присоединяя к красноречию слов красноречие жестов. Его речи не дошли до нас; лишь некоторые фразы были собраны современными историками, которые сообщают нам, что знаменитый апостол, проповедуя войну против неверных, одновременно проповедовал христианам покаяние, забвение обид и всеобщее примирение всех детей Церкви. Урбан II, который на Клермонском соборе в 1095 году окончательно решил экспедицию, возбудил, как и Петр, неодолимый энтузиазм. Современные писатели, восхваляющие его красноречие, говорят, что слышавшие его проповедь думали, что слышат небесную трубу.

«Это сам Христос, – говорил он, – выходящий из Своей гробницы и предлагающий вам крест; носите его на плечах или на груди: пусть сияет он на вашем оружии и на ваших знаменах, он станет для вас залогом победы или пальмой мученичества; он будет непрестанно напоминать вам, что Иисус Христос умер за вас и что вы должны умереть за Него!.. Воины, которые слушают меня и ищут сражений, радуйтесь, ибо вот законная война». На эти слова папы народ ответил: «Так хочет Бог!» Запад устремился на Иерусалим, и в этом первом пылу священной войны христиане, которые, согласно верному замечанию Мабильона, еще не имели никакого понятия о могуществе и богатствах Востока, повиновались голосу папы без иной мысли, кроме религиозной, чтобы получить прощение своих грехов и жизнь вечную, которую все священные ораторы показывали им как цель и предел путешествия.

Второй крестовый