Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

раскатистых ударов по литаврам. Это была кульминация инструментальной партии и высшая точка его выступления. Но бедному мальчику не хватило то ли сосредоточенности, то ли смелости. Вместо того чтобы обрушить торжественные, гулкие удары именно там, где их задумал Верди, он грянул совершенно не вовремя, сорвав школьный концерт.

Когда музыканты исполняли сокращенную версию респонсория, я подумал о том, как отец одобрил бы включение в программу этого любимого произведения и как, несмотря на весь ужас происходящего, он, возможно, тихо улыбнулся бы этому невольному напоминанию о семейной истории — о том, как все может пойти наперекосяк в решающий момент, когда тебя подводит мастерство или нервы.

После этого драматического фрагмента "Реквиема" Верди настало время еще одного выступления члена нашей семьи. Наша сестра Джейн, которая была для Дианы такой тихой, но надежной опорой, безупречно прочла пять строк спокойным, чистым голосом:

Для тех, кто ждет, время слишком медленно,

Для тех, кто боится, — слишком быстро,

Для тех, кто скорбит, — слишком долго,

Для тех, кто радуется, — слишком мало,

Но для тех, кто любит, время — вечность.

И снова — тема любви, столь важная для всей жизни Дианы.

Тема любви вновь прозвучала в следующей части службы, когда прихожане присоединились к исполнению гимна "The King of Love My Shepherd Is" ("Мой Пастырь дивный Царь любви"). Особенно значимым казался третий куплет — в нем признается человеческая слабость и одновременно прославляется исцеляющая сила любви:

Я часто блуждал, заблуждаясь в пути,

Но Он, из любви, отыскал меня,

На плечи с любовью сумел вознести

И радостно в дом возвратил меня.

Следующим выступил Тони Блэр. Было известно, что его чтение станет одной из центральных частей церемонии, поскольку Блэр все еще переживал медовый месяц с британскими избирателями: всего четыре месяца назад они избрали его премьер-министром подавляющим большинством голосов.

Я знал, что в преддверии недавней победы Блэра Диана несколько раз тайно встречалась с ним. Она понимала — это было очевидно, — что Блэр одержит убедительную победу, и хотела заручиться поддержкой нового премьер-министра для своей будущей деятельности.

Утром в день смерти Дианы Блэр встретился со своим пресс-секретарем Аластером Кэмпбеллом. Его слова отражали всеобщее потрясение известием о трагедии:

— Я не могу в это поверить. Просто не могу поверить. Невозможно сразу осознать такое, правда?

Недоверие и потрясение были общей реакцией мировых лидеров в те дни. Президент США Билл Клинтон говорил, что он и его жена Хиллари "глубоко опечалены", поскольку знали Диану лично и очень тепло к ней относились. Он также добавил, что они "восхищались ею за ее работу на благо детей, людей, живущих со СПИДом, за ее вклад в борьбу с бедствием, которое представляют собой противопехотные мины во всем мире и за ее любовь к ее детям".

Президент Мандела, вспоминая их недавнюю встречу в Кейптауне, говорил о том, насколько тяжело "обожающим ее поклонникам" будет пережить утрату Дианы, и отмечал ее огромную популярность по всей Африке, особенно после того, как в начале того года она начала кампанию против противопехотных мин в Анголе.

Президент России Борис Ельцин выразил "глубокое потрясение" и отметил, что Диану "хорошо знали и любили люди в России".

Премьер-министр Канады Жан Кретьен сказал: "Принцесса Диана, как в своем официальном качестве, так и как частное лицо, внесла выдающийся вклад не только в жизнь своей страны, но и в жизнь всего мира".

В день смерти Дианы Блэр решил не делать официального публичного заявления сразу — его политический консультант опасался, что это будет выглядеть "безвкусно". Вместо этого он предпочел поговорить с журналистами в более непринужденной обстановке, у своей местной церкви:

— Сегодня я чувствую то же, что и все остальные люди в нашей стране. Я глубоко потрясен. Наши мысли и молитвы с семьей принцессы Дианы...

Он коснулся испытаний, с которыми Диане пришлось столкнуться после расставания:

— Мы знаем, как трудно ей порой приходилось. Наверное, можем лишь догадываться об этом. Но люди повсюду, не только здесь, в Британии, продолжали верить в принцессу Диану.

Его заключительная мысль, как мне кажется, очень точно выразила суть Дианы:

— Она была "народной принцессой", и такой она навсегда останется — такой она навсегда останется в наших сердцах и в нашей памяти.

В личных беседах Блэр говорил своему ближайшему окружению, что Диане удалось умереть, вероятно, на самом пике своей популярности. Если бы она снова вышла замуж и родила еще одного ребенка, говорил он, она могла бы утратить часть того ореола, который окружал ее в глазах людей. Но, умерев именно в том момент, Диана, по мнению Блэра, навсегда останется иконой. Своей формулой "народная принцесса" он сумел окончательно закрепить за Дианой этот статус.

Сразу после смерти Дианы возникли вопросы о том, должен ли премьер-министр читать отрывок из Священного Писания на ее похоронах, если принц Чарльз этого делать не будет. Однако личный секретарь Дианы Майкл Гиббинс был непреклонен: он считал, что именно этого Диана и хотела бы от Блэра.

Выступление премьер-министра завершалось словами:

"...И ныне пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше".

Меня особенно заинтересовало не столько содержание этих слов Блэра, сколько то, как именно он их произнес.

Я отметил — чего не заметил на репетиции, — насколько медленно он читал свой текст. И решил, что, когда придет моя очередь выступать, мне тоже следует говорить в таком же размеренном темпе: хотя при таком исполнении речь звучала немного натянуто, я заметил, что акустика безжалостно поглощает слова, произнесенные слишком быстро. Я понимал, что мне отвели на выступление три минуты, и соответственно подготовил свой текст. Но теперь я знал, что должен говорить с правильной скоростью, даже если из-за этого выйду за отведенное мне время.

Глава двадцать седьмая. "Сегодня я стою перед вами..."

В этот самый момент, пока я пишу эти строки, я только что посмотрел мою прощальную речь, которую не видел уже более четверти века.

Я вспоминаю, как шел к амвону, поднимался по ступенькам и боялся, что не смогу дочитать до конца слова, написанные на листах бумаги, которые я достал из кармана.

До этого мне никогда не доводилось произносить поминальную речь, но незадолго до того я выступал с речью шафера и несколько раз читал отрывки из Священного Писания в церкви. Но в тот момент, когда мне предстояло оказаться на виду у