Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Когда мы двинулись по Мэллу, я увидел, как за нами выстроилась огромная волна обычных людей. Это были пятьсот представителей благотворительных организаций, которым Диана помогала в годы своей активной общественной жизни: жертвы противопехотных мин, дети, а также люди и организации, связанные с ее борьбой с бездомностью и ВИЧ/СПИДом. Команда Тони Блэра, тихо, но настойчиво помогавшая обоим королевским дворцам пиар-консультациями на протяжении всей той недели, справедливо настояла на том, чтобы среди этих пятисот было как можно больше людей, которым эти благотворительные организации непосредственно помогали, а не одни лишь "костюмы" — руководители и администраторы.

Королева одобрила план с участием пятисот человек. Она также склонила голову, когда мимо нее пронесли гроб Дианы, и согласилась, чтобы после ее отъезда на службу флаг над Букингемским дворцом приспустили. Ради похорон этой уникальной женщины был великодушно согласован особый, единственный в своем роде церемониал.

То, что последовало за этим, стало самым мучительным переживанием в моей жизни — гораздо более мучительным, чем чтение поминальной речи, — и с тех пор оно повторяется в моих кошмарах десятки раз.

Это было адским испытанием — войти в этот туннель скорби, особенно потому, что мы не могли придать ей человеческое лицо, глядя на отдельных людей в толпе. Нас очень долго терзали самые сильные эмоции ужасающих масштабов, и мы не могли их осмыслить. Мы могли только чувствовать их.

Вскоре мы впятером поймали ритм, которого изо всех сил старались придерживаться, вступая в этот кошмар. Гарри — несомненно, желая поскорее со всем этим покончить, — то и дело оказывался на шаг впереди остальных, хотя шаг у него был далеко не самым широким среди нас пятерых.

Те звуки с тех пор преследуют меня. Ритмичный топот лошадиных копыт и тяжелый шаг солдатских сапог, гулко ударявших о дорогу впереди, задавали мерный ритм, на фоне которого слышались наши тихие шаги. Но по-настоящему изматывали бесконечные волны эмоций, обрушивавшиеся на нас со всех сторон. Несмотря на то что эти люди желали нам лишь добра, все это превращалось в своего рода душевную пытку.

Хотя потрясение и горе были ощутимы повсюду, каждая часть толпы, стоявшей вдоль улиц, словно обладала своим особым настроением. На протяжении сотни метров или около того могла стоять тишина, нарушаемая лишь рыданиями, а затем чей-нибудь голос мог скорбно выкрикнуть что-то, и в ответ раздавался хор: "Мы любим тебя, Диана!" Другие же выкрикивали слова сострадания и поддержки Уильяму и Гарри.

Казалось, многие участки этой бесконечной, поглощенной событием толпы были охвачены волнами живого горя, которое было почти осязаемым и опасно заразительным. Оно потрескивало демонической энергией, вспыхивая и разбегаясь сразу в десятке головокружительных направлений, но при этом неизменно оставаясь сосредоточенным на нашем жалком траурном шествии.

В какой-то момент я услышал, как волынщик исполняет шотландскую траурную мелодию. Чуть дальше очередной участок скорбящей толпы взорвался бурными аплодисментами — в честь Дианы, но и в поддержку ее сыновей, которые шаг за шагом продолжали идти в этой мрачной процессии человеческой трагедии и королевской церемонии.

"Что вообще здесь делает принц Чарльз?" — подумал я в какой-то момент.Он бывший муж, их брак, развалился четыре года назад и окончательно закончился разводом годом ранее. У него наверняка наверняка не было права присутствовать на похоронах своей бывшей жены. Говорили, что столь заметное место в процессии он занял ради поддержки своих сыновей, но тогда что вообще делали здесь мальчики? Все это казалось мне безумием — тем более что я все яснее осознавал, через какое тяжелейшее испытание нам предстояло пройти.

Не зная ни длины, ни направления запланированного маршрута и не имея возможности оглядываться по сторонам, я вдруг понял, что эта процессия окажется гораздо длиннее, чем я предполагал. Хруст под ногами каждую минуту сопровождался глухим, печальным звоном колокола где-то вдали. В нем чувствовалось мерное, затухающее движение маятника неисправного метронома.

Лишь позже я узнал, что колокол бил более тридцати раз, а значит, мы шли уже больше получаса. Первоначально намеченный маршрут траурной процессии был продлен до двух миль, чтобы еще сотни тысяч людей могли отдать дань уважения Диане у ее гроба.

Меня беспокоило, что я не мог посмотреть в сторону, чтобы проверить, как там Гарри. Но в какой-то момент я заметил, что мы на мгновение вышли из поля зрения, пройдя под огромной аркой. Поняв, что здесь нас никто не мог видеть, я быстро наклонился к Гарри и обнял его, чтобы подбодрить.

— Молодец, Гарри! — сказал я. — Ты держишься просто блестяще!

Затем мы продолжили путь, наша идущая в ряд пятерка, мрачным и молчаливым шагом перед лицом всего мира.

Лафет остановился, когда мы подошли к Большим западным дверям Вестминстерского аббатства. Вперед вышли восемь крепких валлийских гвардейцев, выбранных для участия в церемонии в честь принцессы Уэльской, и приняли на себя заботу о гробе.

Сделанный на заказ гроб Дианы, толсто обшитый свинцом, так сильно давил на носильщиков, что они едва не согнулись под его тяжестью. На мгновение мне показалось, что они не справятся с таким весом и могут даже уронить гроб на землю. Но гвардейцы мобилизовали все свои силы и решительно взяли бремя на плечи. Входя в аббатство, я положил правую руку на поясницу Уильяма, а левой обнял Гарри за плечи, провожая их на похороны матери. Они шли на шаг впереди меня.

Меня проводили на мое место рядом с матерью, в Северной галерее аббатства. Моих родных незадолго до этого проводили туда, к их местам, и собравшиеся в знак соболезнования любезно поднялись, когда они проходили мимо.

До этого момента я не осознавал, как именно будет устроено пространство для церемонии. Теперь я увидел, что гроб Дианы, наша семья и члены королевской семьи займут место между главным алтарем и хорами. Это та часть аббатства, которая достаточно величественна и театральна для проведения коронаций. Она казалась почти отдельной церковью, высеченной из недр более обширного сооружения. Я посмотрел на моих близких: они побледнели от горя, пока гроб Дианы — с огромным трудом, поскольку носильщикам приходилось изо всех сил напрягаться — устанавливали перед нами на катафалке. Он был накрыт королевским штандартом; сверху лежали белые лилии, а спереди стоял букет с той самой запиской и одним словом — "Мамочка", которое по-прежнему притягивало взгляд и разрывало сердце.

За гробом, в Южной галерее, сидели плотные ряды членов королевской семьи. Я подумал о том, как некоторые поддерживали ее при жизни,