Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

расплавленным маршмеллоу и кладут отрубленную голову на его измазанную кетчупом грудь. Его последним словом становится: «Оооооооооооо!»815

Однако первым романом, вдохновленным землетрясением в Сан-Фернандо и имевшим амбиции попасть на большой экран, стал «Прощай, Калифорния!» (1977) Алистера Маклина. В нем король мачистского бульварного чтива времен холодной войны («Пушки острова Наварон», «Полярная станция Зебра» и др.) пытается увязать Большое Землетрясение с притянутым за уши заговором «желтой орды». Исламские повстанцы с Минданао похищают ведущих физиков-ядерщиков и заставляют их (с помощью печально известного аргентинского палача) создать дюжину водородных бомб, используя плутоний, похищенный с калифорнийских атомных электростанций. Чтобы продемонстрировать свою злонамеренность, террористы взрывают одно из устройств под заливом Санта-Моника. Возникшее цунами «не было волной в истинном смысле этого слова, это был просто огромный ровный и беспрерывный вал, совершенно бесшумный в своем приближении, и это молчание лишь усиливало впечатление, что перед нами инопланетное чудовище… нацеленное на бездумное разрушение»816.

Захватывающая дух картина цунами высотой в милю (1,6 км), обрушивающегося на Санта-Монику, также стала гвоздем программы «Молота Люцифера», бульварного романа авторства Ларри Нивена и Джерри Пурнелла. Советские и американские астронавты в ужасе наблюдают с орбитальной космической станции, как дюжина осколков размером с гору, составляющих ядро кометы Хаммер-Браун (она же Молот), опустошает Северное полушарие. Колоссальный удар в восточной части Тихого океана посылает гималайскую стену воды в сторону старого доброго пляжа Санта-Моника, где ее уже поджидают какие-то безнадежно «упоротые» серферы. На обрыве высоченного завитка волны они один за другим теряют равновесие и камнем падают вниз с «зеленой стены», пока не остается один только Гил.

Смерть. Неизбежная. Если смерть неизбежна, то что остается? Стиль, только стиль… Пик волны был далеко-далеко над ним, а ее основание – слишком близко. Его ноги кричали в агонии изнеможения. Перед ним оставалась только одна доска, впереди и внизу. Кто? Неважно; он видел, как она погрузилась в хаос и исчезла. Гил рискнул оглянуться: никого. Он был один на величайшей из волн817.

Однако даже в этот высший экзистенциальный момент внимание Гила (как и авторов) отвлекает фантазия о правах на экранизацию:

О Боже, если бы он остался в живых, чтобы рассказать эту историю, какой бы фильм получился! Круче «Бесконечного лета», круче «Ада в поднебесье»: фильм о серфинге с десятимиллионными спецэффектами! Если бы только его ноги выдержали! Он уже установил мировой рекорд, он, должно быть, уже пронесся не меньше мили вглубь острова, никто еще не проезжал на волне целую милю! Но пенистый, ревущий пик был в нескольких милях над головой, а тридцатиэтажные апартаменты «Баррингтон» надвигались на него, как мухобойка818.

Если Лос-Анджелес играет роль затонувшей Атлантиды, то во второй половине романа действие внезапно переносится в предгорья Сьерры, где выжившие «имущие» перегруппировываются для борьбы с наступающими «неимущими». Война на истребление, которая последует за этим, по сути, та же самая, которую выжившие арийцы вели против обезьян-каннибалов в романе Джорджа Ингленда «Тьма и рассвет». С одной стороны – «Оплот сенатора-республиканца Артура Джеллисона», в котором заправляют местные владельцы ферм и капиталисты-беженцы из Беверли-Хиллз. В этот фортифицированный загородный клуб допускаются только консервативные владельцы недвижимости, красивые женщины, а также горстка ученых и специалистов, отобранных за их уникальные знания.

На другой стороне – Новое Братство, своего рода кочевой Джонстаун под руководством Генри Армитиджа, безумного проповедника, который предлагает завершить работу Молота, уничтожив все остатки технологий, социальных классов и расовых различий. Среди его последователей – банда каннибалов «Уличные братья» из Южного Централа, несколько организаторов профсоюза сельскохозяйственных рабочих, несколько фанатичных белых экологов, одержимых идеей уничтожить последнюю оставшуюся в Калифорнии атомную электростанцию, и все выжившие изгои, которых отказались пустить в «Оплот». Всех их – «живых Ангелов» – объединяет ритуальное употребление человеческой плоти.

Защитники «Оплота» используют горчичный газ и самодельный напалм, чтобы уничтожить диких захватчиков, которые ползут «как улитки… оставляя за собой следы красной слизи» к реке, чтобы умереть. Немногих раненых Ангелов, выживших на поле боя, безжалостно казнит герой романа, бывший голливудский телепродюсер Харви Рэндалл, который весело замечает, что из их тел «получится хорошее удобрение». Оставшихся в плену членов Братства отправляют в качестве рабов на плантации сенатора Джеллисона, а атомная станция в Сан-Хоакине, спасенная от ярости луддита Армитиджа, обеспечивает энергией стремительно расширяющийся «Оплот»819.

Кажется, только британские рецензенты книги заметили, что «новая Америка начинает складываться как ядерное государство белых, которое травит своих врагов газом и возвращает рабство»820. Небелые, за исключением союзников «Оплота» – «индейцев Туле», практически вымерли. В Калифорнии осталось в живых всего десять чернокожих (не считая взятого проформы ради черного астронавта, с которым подружился сенатор Джеллисон), а граждане «Оплота» ликуют, узнав, что Китай, уничтоженный совместным ядерным ударом США и СССР, вновь заселяется беженцами из европейской части России. Книга «Молот Люцифера» – бестселлер, опубликованный издательством Playboy Press, – резонирует с уничтожительной яростью расовой полемики XIX века.

Хотя кометы, метели, огненные бури и даже вулканы расширили творческий диапазон литературы катастроф в те годы, Большое Землетрясение оставалось центральным образом Судного дня в Лос-Анджелесе. Как и землетрясение в Сан-Фернандо за 22 года до этого, землетрясение в Нортридже в январе 1994 года мгновенно повлекло за собой литературные и кинематографические афтершоки. Знаменитому писателю-фантасту Артуру Кларку понадобилось всего две недели, чтобы подготовить сценарий фильма, который его соавтор Майк Маккуэй позже превратил в «10 баллов по шкале Рихтера» (1996). Этот роман, который начинается с рассказа о том, как Льюис Крейн, величайший в мире сейсмолог, потерял свою семью во время землетрясения в Нортридже тридцать лет назад, представляет собой интересный пример эволюции жанра со времен «Землетрясения».

Расовая война и стихийное бедствие, причудливо переплетенные друг с другом, становятся теперь равноправными темами. Крейн, уверенный, что с помощью водородных бомб сможет скрепить тектонические плиты друг с другом и остановить будущие землетрясения, ведет сложную геополитическую игру с гигантскими китайскими корпорациями, которые теперь контролируют Америку и весь остальной мир. Его блестящий ассистент, афроамериканец Дэн Ньюкомб, постепенно оказывается втянутым в джихад, который ведет «Нация ислама» в «Военной зоне» Южного централа Лос-Анджелеса. Позже разрушительное землетрясение (повторение Нью-Мадридской катастрофы 1812 года) меняет русло реки Миссисипи и дает возможность сепаратистски настроенным черным закрепиться на отвоеванных участках речной долины. После серии кровавых восстаний в гетто Лос-Анджелеса и других городов сотни тысяч чернокожих эмигрируют в «Нью-Каир», который становится независимым государством с Ньюкомбом – теперь его зовут Талиб – в качестве Нельсона Манделы.

Тем временем Крейн предсказывает, что сильнейшее землетрясение в Лос-Анджелесе, 10 баллов по Рихтеру, о котором идет речь в книге, произойдет 3 июня 2058 года. Разлом в Элизиан-Парк расколет весь город, «погрузит целые кварталы на многие мили под землю, поминай как звали… вспыхнет пожар, подобного которому не было на этой планете миллионы лет». Крейн приглашает своего старого друга Талиба присоединиться к нему на нулевой отметке, пока большая часть охваченного паникой населения города бежит в лагеря беженцев в Орегоне и Аризоне, оставляя за собой лишь банды и секты. Два старых товарища отправляются

прямиком в городскую клоаку, а вокруг них царит разруха и анархия. Так много изменилось за время земного пути Крейна и так много осталось прежним. Здесь были мародеры, Рокеры, которых теперь называли Сейсмо, самоубийцы и Косми, одетые в белые халаты с красной надписью «Третий глаз» на груди821.

Крейн и Талиб ожидают пришествия апокалипсиса в стиле проповедника Мани в ресторане на крыше небоскреба на бульваре