Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

на Эйми Семпл Макферсон и апокалиптическая сцена с участием толпы, сопоставимая с крупным стихийным бедствием. И все же, несмотря на то что роман Уэста обрел бессмертие и вошел в программы колледжей по американской литературе, «Трепет век» полностью забыт. Конечно, стиль Уэста – более сжатый, более ярко выраженно «модернистский», но Бриниг с большим правом претендует на тематическую оригинальность. Решающим фактором в провале мрачно-юмористического и изобретательного романа Бринига вполне могло стать его непростительное скатывание к этнической карикатуре. Многие читатели, а в конечном счете и его собственные редакторы, восприняли его трактовку навязчивого, ненавидящего себя «еврейства» одного из персонажей как неприкрытый антисемитизм. Несмотря на явное осуждение антисемитов в более позднем романе «Лос-Анджелес», «Трепет век» – никогда не переиздававшийся и не выходивший в мягкой обложке – канул в безвестность под тяжестью своей дурной репутации. В результате Уэст получил патент на литературное изобретение, которое по праву принадлежало Бринигу, а Эдгар Кейс забрал себе остаток за предсказание суперземлетрясений.

На самом деле Уэст даже не был первым в очереди на использование плодов воображения Бринига. За год до публикации «Дня саранчи» известный британский драматург и романист Дж. Б. Пристли написал книгу «Люди Судного дня», в которой обвинил представителей лос-анджелесских сект в заговоре с целью взорвать мир при помощи атомной бомбы. Безумный лидер культа отец Джон и два его не менее сумасшедших брата (знаменитый физик и богатый банкир) решили «покончить с мировой болью» и даровать человечеству «спокойный сон», взорвав свое секретное супероружие с белой башни в пустыне Мохаве. Мрачные последователи Джона – «почти все они были среднего или пожилого возраста, с суровыми лицами, многие из них выглядели сильно потрепанными, не то что городские жители» – собираются на склонах холмов вокруг башни и поют заупокойные псалмы. В последний момент мир спасает пьяный голливудский летчик-каскадер, который врезается на своем биплане в одну из опор, подающих энергию на белую башню782.

Позже Пристли открещивался от «Людей Судного дня», написанных с расчетом на быструю экранизацию, как от «ошибки»783. Но популярность этой книги (как и популярность «Дня саранчи») подтвердила неизменную притягательность формулы «культа-катастрофы» Бринига, так же как и другой лос-анджелесский роман «Дьявол – одинокий человек», опубликованный посмертно в 1946 году (его автор Моррисон Вуд погиб во время Батаанского марша смерти). Расовая истерия прорывается с каждой страницы этого странного произведения, который читается как крайне психотическая версия «Унесенных ветром». Сенатор Энтони Уэйн – аристократ с Юга, переехавший в Южную Калифорнию, – манипулирует нигилистической религиозной сектой «Церковь любви», чтобы стать хозяином Лос-Анджелеса. Однако на пике могущества Уэйн к своему ужасу обнаруживает, что его красавица-жена «под своим белым окрасом… негритянка». На фоне бушующего наводнения, символизирующего расовый хаос, Уэйн выбрасывает жену из самолета, а затем убивает себя784.

В романе 1954 года «Мессия» Гор Видал придал лоск поджанру, созданному Бринигом, не скатываясь при этом в расовый ад. Он рассказывает историю о гипнотическом могильщике Джоне Кейве – комбинации Рона Хаббарда, Распутина и доктора Джека Кеворкяна, – который воплотил в себе жажду смерти эпохи ядерного пессимизма. С помощью лучшего голливудского пиарщика, кухонного гарнитура богатых жителей Южной Калифорнии и нового телевизионного месмеризма Кейв превращается из малоизвестного лидера лос-анджелесского культа в современного бога, чье ошеломляюще простое послание гласит: «Смерть – это хорошо». Когда продолжение его собственного существования становится очевидным противоречием, Кейва убивают фанатичные ученики, каждый из которых питает собственные мессианские амбиции.

Благодаря своему исключительному праву на услуги Танатоса люди из культа смерти начинают захватывать весь мир, ведя ожесточенные гражданские войны с католиками и ортодоксальными иудеями. Повествование романа ведется из тайного убежища в древнем (и все еще мусульманском) городе Луксор Джином Лютером, страдающим импотенцией классицистом, который переработал незамысловатые изречения Кейва в барочную теологию Слова Кейвова. Пока вокруг него снуют агенты богини-матери Айрис Мортимер (его бывшей девушки), Лютер, ставший «кейвистским Троцким в изгнании», вспоминает, как вместе с Айрис ехал через Лос-Анджелес, чтобы впервые услышать речь Кейва. Его последней самостоятельной мыслью перед тем, как он попал под гипнотическое влияние Кейва, было поразительное видение неизбежного (атомного?) разрушения.

Пока мы ехали по пустым улицам, я видел руины и пыль на месте домов, а среди осыпающихся обломков гипсоцемента, лежащих кучами, – ржавые антенны телевизоров, похожие на кости ужасных чудовищ, чьи неясные, но пугающие очертания единственные сохранятся, чтобы привлечь взгляд еще не родившегося странника785.

6. Нулевая отметка

Найдутся те, кто скажет, что наступил конец, я имею в виду КОНЕЦ, с мстительным Богом и всей этой хренью… Но я скажу, что существовала раса выносливых весельчаков, мистиков, сумасшедших, которые знали свой настоящий дом или которых годами тянуло к этому золотому побережью, и они пережили разрушительный свет, и продолжили жить в эпоху Света.

Кэролин Си. Золотые дни (1987)

Действительно ли первое испытание ядерного оружия произошло у берегов Сан-Диего во время президентства Гровера Кливленда? Или атомная бомба была изобретена в 1907 году самым известным жителем Пасадены Эптоном Синклером? В пользу каждого из этих невероятных заявлений можно привести множество шуточных аргументов.

Так, в кульминации бульварного романа Томаса и Анны Фитч «Лучшие дни, или Будущий миллионер» 1891 года герой-миллионер, пытаясь убедить представителей мировых держав, собравшихся в отеле «Коронадо» в Сан-Диего, отказаться от войны, инсценирует ранний вариант Бикини786, взорвав соседние острова Коронадо с помощью взрывчатого вещества под названием «потентит»787. Это одно из самых ранних упоминаний в литературе небиологического оружия Судного дня, способного уничтожить города и даже целые цивилизации. Вместе с еще несколькими романами конца 1890‑х годов он непосредственно предвосхитил апокалиптические возможности атомной энергии788.

Хотя Уэллсу, которого консультировал его выдающийся друг-физик Фредерик Содди, как правило, достаются лавры за изобретение термина и концепции «атомной бомбы» в пророческом романе 1914 года «Освобожденный мир», Эптон Синклер утверждал, что у него есть более ранний патент. В 1907 году, живя в то время в Нью-Джерси, он написал «маленькую фарсовую комедию будущего», основанную на идее рассказа, которую он почерпнул у своего соратника-социалиста Фреда Уоррена. Пьеса так и не была поставлена, но в 1924 году автор опубликовал ее в Пасадене в виде романа «Миллениум (Комедия 2000 года)».

История открывается нероновской вечеринкой в манхэттенском «Дворце удовольствий» в полмили (805 м) высотой, который принадлежит Ламли-Готэму, императору финансовой аристократии Америки. Его ведущий ученый только что открыл новый радиоактивный элемент X-радиумит, который, как он надеется, позволит наладить связь с жителями Марса. К сожалению, пузырек с чистым радиумитом также невероятно опасен. «Профессор объяснил, что если уронить склянку, то это приведет к уничтожению всего животного мира на поверхности земного шара». Естественно, профессор склянку роняет789.

Единственные выжившие – 11 пассажиров нового межконтинентального суперсамолета. Затем Синклер использует условности жанра «последнего человека», чтобы сатирически изобразить неспособность буржуазии выжить в мире без слуг и работников. Пилот и дворецкий становятся героями нового общества, в то время как один из плутократов умирает от голода, окруженный накопленным богатством.

Если хронологические претензии Синклера верны, то его комический атомный взрыв предшествовал «Освобожденному миру», хотя именно ужасающее предвидение Уэллса о воздушных атомных боях в «мировой войне 1958 года» стало шаблоном для будущей фантастики о ядерных катастрофах790. Несколько нелепые атомные устройства в романах Корелли и Пристли были спин-оффами Уэллса, хоть сюжеты обоих произведений и были слишком комичными, чтобы внушать страх. Первым по-настоящему убедительным описанием ужаса ядерной войны стал поразительный