Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

и Гонорий Отёнский во Франции, привили к вопросу о безбрачии и симонии вопрос об инвеституре, из которого должна была произойти явный разрыв отношений Церкви с Государством.

РЕФОРМИСТСКАЯ ТЕОРИЯ ОБ ИНВЕСТИТУРЕ

Короли и феодальные князья повсюду присвоили себе право не только назначать владельцев епископств и аббатств, но и вручать им их духовную функцию посредством религиозных инсигний, таких как посох и кольцо, и требовать от них взамен настоящий вассальный оммаж вместе с клятвой верности.

Радикальный тезис оспаривал у светской власти всякую власть давать инвеституру. Эта инвеститура, будучи подлинным таинством, могла быть дана только Церковью. Рука мирянина, то есть профана, не может коснуться священных инсигний, посоха или кольца, без того чтобы не осквернить их. Реформаторы из непримиримой партии даже не понимают, чтобы феодальные сюзерены давали временную инвеституру, ту, что применяется исключительно к владениям, доходам, территориальной и политической власти: ибо они не различают две инвеституры. Для них власть кюре, епископа, любого бенефициария не может быть разложена; она едина и неделима. Религиозный авторитет сановника неотделим от его юрисдикции и его светского авторитета; имущество Церкви неотделимо от Церкви. Епископ управляет одновременно епископскими владениями и совестями, потому что он епископ, в силу своей консекрации, по добродетели таинства и законов, а вовсе не по воле мирянина. Как же тот может давать то, что ему не принадлежит? Он никоим образом не может быть собственником церкви. Если он реально владеет ею в своих владениях, значит, он ее узурпировал. Он имеет над святым местом право патроната, долг защиты, но никак не право собственности, даже не право сюзеренитета. Из этого принципа следует, что сановник Духовенства, которому запрещено принимать инвеституру из рук мирянина, не должен приносить ему феодальный оммаж. Священник не может быть вассалом: Церковь должна суверену лишь клятву верности, требуемую от всех подданных.

СЛЕДСТВИЕ ТЕОРИИ ОБ ИНВЕСТИТУРЕ.

Здесь речь шла уже не просто об исправлении злоупотреблений. Желая поставить Церковь вне феодальных рамок, реформаторы меняли до основания конституцию общества. И не довольствуясь решением столь грозного вопроса об инвеституре в этих терминах, они представляли запрет симонии в новом свете. Для них симония – не только отвратительная практика; она носит характер ереси. Рукоположения, совершенные симониаками, ничтожны и должны быть повторены; мессы, отслуженные симониаками, не засчитываются; таинства, ими совершенные, не имеют никакой ценности. Князья, продающие церкви или церковные должности, тоже становятся виновными в преступлении ереси и подлежат отлучению. Можно судить о потрясении, которое такая доктрина вносила в совесть и в социальную среду, где ее пытались навязать.

Но логика реформы влекла за собой и другие следствия. Если феодалитет не имеет никаких прав на церковные должности и земли, если Церковь поистине свободна и независима от Государства, необходимо, чтобы Церковь была выше Государства. Ибо она превосходит его своим божественным установлением, своей функцией, состоящей в том, чтобы служить посредником между народом и Богом, добродетелями людей, составляющих двойное духовенство. Если естественно, чтобы гражданская власть была подчинена религиозной, то не менее естественно, чтобы Церковь суверенно вмешивалась для установления и освящения гражданской власти. Законный король – тот, кто утвержден добродетелью миропомазания и согласием церковной иерархии. Церковь, имея право давать корону, может лишить ее светского суверена, который не повинуется ее закону, освободить его подданных от клятвы верности, осуществлять над его публичным и частным поведением постоянный контроль. Радикальная теория реформизма вела прямо к теократии.

II. ГРИГОРИАНСКИЙ КРИЗИС[2]

Война, объявленная гражданской власти сторонниками Реформы, продлится почти тридцать лет, до понтификата Пасхалия II (1099). В лагере, противоположном новаторам, находится большинство епископов, короли и феодальные суверены, то есть миряне, не желающие быть лишенными своей власти над Церковью, и церковники, отказывающиеся доводить независимость до разрыва с Государством. Одни стали откровенно враждебны Реформе, потому что она затрагивает их и грозит поколебать общественный порядок: другие, менее смелые, проявляют к ней видимое равнодушие. Для ведения доброго боя остаются лишь Папство, небольшое число епископов, убежденных в необходимости перемен или преданных римской политике, и почти все монашеское духовенство, чьи интересы и страсти Реформа должна была одновременно удовлетворить.

ЛЕГАТЫ.

Со времени восшествия на престол святого Петра Григорий VII более не появлялся во Франции, но присутствовал своими письмами, декретами, соборами, монахами и, прежде всего, своими легатами.

Эти персонажи, облеченные дискреционной властью, исполнили свою роль с убежденностью, энергией, быстротой действий, презрением к опасности, способными устрашить противников и удивить равнодушных. Почти все они были монашеского происхождения, клюнийцы или пропитанные клюнийским духом, кардиналы на откомандировании или наделенные во Франции епископской кафедрой и постоянным легатством: Петр Дамиани, Гуго де Ди, Амато д'Олорон, Ламберт Аррасский, Матье д'Альбано, Конон Пренестинский. Чтобы составить представление о почти свирепой пылкости, с которой действовали наместники Папы, и о методах, которые они использовали, нужно изучать в основном период понтификата Григория между 1076 и 1082 годами.

РЕФОРМИСТСКАЯ КАМПАНИЯ.

В течение этих шести лет легаты Гуго де Ди и Амато д'Олорон делят французскую территорию, первый действует в северных и центральных провинциях, второй – в Аквитании и Лангедоке. Объезжать главные города их округа, созывать соборы, обрушивать анафему на прелатов, которые уклоняются, произносить отстранение, запрещение или низложение конкубинарных и симониаческих епископов, требовать от баронов отказа от инвеституры и осуждать их частное поведение, когда они нарушают законы Церкви, переворачивать установленные положения, сея повсюду за собой проклятия и ненависть: такова была работа этих апостолов. Низвергнув, они отстраивают заново. Их видят вмешивающимися в избирательные операции, следящими за выборами или подтверждающими их, рукополагающими избранных под их влиянием епископов, иногда даже по долгу службы возводящими на кафедру епископов по своему выбору. Всюду, где проходили эти всемогущие представители Папства и Реформы, функционирование иерархии было глубоко нарушено, обычные юрисдикции уничтожены или приостановлены.

Революционный характер этой кампании не подлежит сомнению. Чтобы вернее и быстрее поразить конкубинариев и симониаков, легаты отменяют судебную привилегию епископов и меняют установленные правила следствия и суда. Доносительство, повсюду поощряемое, становится обычной процедурой. Обвинение, выдвинутое против клирика или епископа, всегда принимается, из какого бы источника оно ни исходило. Считается похвальным, что монахи доносят на своего аббата, каноники – на своего епископа, суффраганы – на своего архиепископа. Не раз обвинения признавались ложными, что не мешало доносчикам продолжать. Множество церковников попадают под подозрение и в опасность как симониаки с невероятной легковесностью или явной недобросовестностью. Обвиняемому епископу позволяют защищаться, но ему уже недостаточно, как прежде, принести простую клятву, чтобы доказать свою невиновность; требуют, чтобы он предъявил ряд свидетелей со своей стороны, обязанных клясться одновременно с ним. Наконец, анафема, произнесенная против симониака-священника или епископа, теперь влечет за собой самые строгие последствия. Декреты Григория VII,