Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

чернотой), и тогда он наконец заговорил:

– Во что играете? Автоматы, карты, кости?

– Я вообще-то не играю, – ответил я.

И больше он не произнес ни единого слова.

В четверть второго ночи мы въехали на парковку сборного дома размером со склад, надстроенного над бревенчатым охотничьим домиком, и сразу за ним возвышалась четырехэтажная башня отеля «Курорт и игры Хэдуотерс» – такое было название на мигающей неоновой вывеске. Смелая заявка для казино в этих местах, подумал я.

Заплатив водителю, я предложил ему еще двадцатку, чтобы он меня подождал.

– Лишнее. Отсюда навалом рейсов, – ответил он.

Я все же дал ему двадцатку.

– Удачи! – крикнул он, отъезжая прочь.

Внутри мигали и звенели игровые автоматы, подманивали радостными приятными звуками. Они выстроились у входа, обозначая проход в главный зал, построенный вокруг игровой площадки. Автоматы были повсюду, хотя по большей части табуреты перед ними были в этот поздний час пусты. Я прошел мимо пожилой пары – каждый с тростью, между ними ведерко с монетами, недвижные лица озарены неоном, а сами они бросают и нажимают, смотрят, как вертятся колеса. Дальше. Человек в охотничьей куртке склонился у автомата, зажав рычаг в руке, похрапывает.

Дальше, на игровой площадке, рулетка и баккара закрыты, но есть игроки в блэкджек за двумя столами, отца среди них нет. Дальше, за потертой бархатной веревкой, четверо белых и темнокожая дама сидят за покерным столом, оценивая вскрытые карты. Среди них отца тоже нет. Я проверил туалеты, потом нашел маленький зал, забитый автоматами. Безрезультатно. Снова позвонил ему на сотовый – прямо на голосовую почту.

Вернувшись в главный зал, я увидел эффектного пожилого человека с обветренной кожей, он стоял в коридоре и пристально смотрел на меня. Волосы черные и длинные, собраны в хвост за спиной, руки – в прозрачных пластиковых перчатках – сжимают рукоятки мусорного бака на колесах.

– Ищете кого-то? – спросил он.

– Вообще-то да.

– Пожилой такой? Темнокожий, вроде вас?

– Да.

– На диване под фреской, – сказал он, показывая в противоположный от покеристов угол. – Сунул мне несколько баксов, чтобы я никому не говорил, что он здесь. Но мне кажется, ему надо, чтобы вы его домой отвезли.

– Спасибо, сэр. Спасибо огромное.

Я вытащил бумажник и стал доставать купюру, но он отмахнулся:

– Не заслужил. Но все равно спасибо.

И он пошел прочь, волоча за собой свой мусорный бак.

Фреска изображала нортвудский пейзаж силуэтом на фоне кричащего заката. Конечно же, отец был тут, лежал на кожаном диване под контуром орла, парящего в сторону заходящего солнца.

– Папа, – сказал я, протягивая к нему руку. – Папа, надо вставать. Папа. Пап…

– Я не сплю, – простонал он. Он явно был не слишком удивлен, что я его нашел.

– А что ты тогда делаешь?

Веки поползли чуть вверх, открыв недобрый, подозрительный взгляд.

– Скажем, думаю?

Он был заметно пьян.

– Ну, так это ты вполне можешь делать в номере отеля.

– Ты. Мной. Не командуй.

– Тебе завтра надо быть в суде.

– Я сказал, ты не командуй мне! Не ты тут родитель.

Женщина, игравшая в покер, оторвалась от карт и посмотрела в нашу сторону. Я сел на ручку кресла и понизил голос.

– Послушай, пап. Я не знаю, что ты тут делаешь, но в восемь тридцать утра тебе нужно быть в суде. Давай вернемся в Ла-Кросс?

– А то что будет?

– Что будет? Ты сегодня в суде был с похмелья, это не произвело хорошего впечатления. Продолжай в том же духе, и точно проиграешь процесс.

– А мне не наплевать?

– Это ты не всерьез.

– А так и надо этому гаду Квакеру.

– Кому?

– Квакеру Ооооутсу!.. – заревел он. Злость придала ему сил, он сел.

– Пап, я не знаю, кто это.

– Хочешь знать, отчего я нервный? – спросил он внезапно.

Я понятия не имел, о чем он говорит, и так ему и сказал.

– Мать Кристины… как ее зовут?

– Коринна.

– Да, Коринна. Она же сказала, что я нервничал, когда они все ко мне явились. И она права, я правда нервничал. Этот гад Пауэлл до того, как я пошел к ним, заставил меня говорить с юристом. Тот предупредил, чтобы я ничего не говорил. Обязательства.

– Кто такой Пауэлл?

– Том Пауэлл. Большой босс, – сказал он, передразнивая кого-то. – Мы его зовем Квакер Оутс – он в точности похож на мужика с коробки. Прямо его близнец-злодей.

Я рассмеялся, он улыбнулся. И потом тихо добавил:

– Не суди меня.

– За что?

Следующую фразу он сказал уже погромче:

– Я тебе сказал: «Не. Суди. Меня». За что бы то ни было.

– Я и не сужу.

– Нет, ты судишь.

– Я всего лишь пытаюсь помочь. Я тебя люблю и потому волнуюсь, вот и все. Люблю и не сужу.

И я заметил, как что-то капнуло у него из глаз. Он смотрел на меня, очищенный, беспомощный. Смотрел с надеждой.

– Окей, – сказал он. – Добудь мне чашку кофе и потом поедем.

Я наклонился, коснулся рукой его лица, поцеловал в лоб.

– Сейчас вернусь, – сказал я.

* * *

В ту ночь я спал у него в номере. В без чего-то семь утра он встал и начал варить кофе в ванной. Окончательно меня разбудило фырканье кофемашины. Шторы были подняты, комната полна утреннего света. Отец вышел из ванной с двумя кружками в руке. Я удивился, что у него такой свежий вид.

– Кофе не очень хорош, – сказал он, протягивая мне кружку. И добавил через секунду: – Прости за вчерашнее.

– Давай просто постараемся продержаться, пап. Пока это все не кончится. – Он кивнул. Я продолжал: – Я тут подумал, не стоит ли нам позвонить Султану и спросить, не может ли он приехать и провести тут следующую неделю?

Султан был одним из старейших друзей моего отца, из одного с ним выпуска медицинской школы, как Латиф Аван, и тоже приехал в Америку в конце шестидесятых. Когда в десятом году умерла его жена, он оставил медицину и открыл ресторан в Омахе, где они жили. С отцом они разговаривали чуть ли не каждый день.

– Не нужен мне Султан, – буркнул он неприветливо.

– Мне в понедельник надо быть в Нью-Йорке. Если бы Султан мог здесь побыть до четверга, когда я вернусь, было бы кому тебя поддержать.

– Все будет нормально.

– Пап, тебе нужна поддержка. Мне бы нужна была на твоем месте. Это же самоочевидно.

Он скривился, убрал кружку от губ:

– Отчего ты всегда вот так выражаешься?

– Как именно?

– «Самоочевидно».

– Я имел в виду… понятно, что тебе нужна поддержка. Любому нужна была бы, это нормально.

– Ну вот это и сказал бы.

– Мне казалось, что я это и сказал.

– Чем проще, тем лучше. Когда-нибудь ты это усвоишь. – Он отвел взгляд, глотнул кофе. – Считаешь ли ты, что я был хорошим отцом?

– Что?

– Я спросил: «считаешь ли ты, что я был хорошим отцом?»

– Какая связь?

– Просто спрашиваю. Хочу знать.

– Ну… в общем, да.

– И это ты говоришь своим друзьям? Когда говоришь обо мне? Что я был хорошим отцом?

– Друзьям?

– Своим друзьям. Или когда обо мне пишешь.

– Я никогда о тебе не писал, пап. Пока нет.

– Ну так что? Ты говоришь хорошее?

– Ну, конечно.

– Конечно?

– В общем. В смысле, кто хоть о чем-нибудь говорит только хорошее? А что тебя тревожит?

– Никаких тревог. Я хочу знать, что ты думаешь на самом деле. Обо мне. Как об отце. – Его прямота обезоруживала. – Ну можно хотя бы сказать, что я был нормальным?

– Лучше чем нормальным. Я не хотел бы, чтобы ты хоть