Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

он начал рассказывать о Пауэлле историю, в которую мне сперва оказалось тяжело поверить – несмотря на то, сколько рассказов отца о неэтичном поведении врачей я слышал за многие годы: раздувание счетов, фальшивые испытания лекарств, преувеличенные диагнозы, ненужные процедуры. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что он рассказывал мне теперь.

До «Релайанта» Пауэлл работал в «Хиро хелс» – аналогичной медицинской компании в соседнем штате. В начале девяностых «Хиро» купила кардиологическую практику, в чем-то похожую на практику отца, а руководил ею врач по имени Рекс Дюмачас. Высокий эффектный блондин, играл в бейсбол за команду колледжа Большой Десятки, потом поступил в медицинскую школу и специализировался в интервенционной кардиологии. К своей работе он подошел как профессиональный спортсмен – ведомый духом соревнования, наслаждающийся физическими трудностями, и это отразилось в его хирургических результатах. За неделю через его операционные могло проходить до восьмидесяти пациентов, которым расширяли сосуды и вставляли стенты. Неслыханные цифры, пояснил отец.

Такими передовыми темпами Дюмачас работал пару десятков лет, и к тому времени, когда он продал свою медицинскую группу корпорации «Хиро», о его мастерстве ходили легенды. Но ходили и слухи о не столь приятных моментах. Много лет подряд отец слышал, что Дюмачас слишком уж рвется ткнуть в тебя скальпелем и выставить счет. Некоторые называли его жадным. Предоставляя свое второе мнение пациентам, которые не были убеждены, что им нужны процедуры, предлагаемые доктором Дюмачасом, отец пришел к тому же выводу.

На самом деле слово «жадность» оказалось куда как мягким для этой ситуации.

Пятнадцать лет Дюмачас не только выполнял на пациентах ненужные процедуры, он эти процедуры использовал, чтобы наносить им вред. Получив доступ к коронарным артериям, он входил и своим катетером намеренно царапал какую-нибудь зону внутренней оболочки здоровой артерии. Так создавалось место, где потом вырастала бляшка и вызывала болезнь сердца, и каждая такая царапина приносила впоследствии не меньше полумиллиона долларов. Конечно, это было преступление, но на свет оно выплыло лишь после того, как практику купила компания «Хиро», и купила во многом только из-за экстраординарной прибыли от этой криминальной деятельности, о которой «Хиро» не догадывалась и которая была вскрыта, по словам отца, только из-за внезапно прерванной интрижки с операционной сестрой. Участвовавшая в этой схеме обманутая любовница Дюмачаса отомстила, воззвав к вниманию административных властей. Последовавшая за этим внутренняя проверка историй пациентов обнаружила рецидив сердечной патологии именно в одной и той же коронарной артерии, в одном и том же месте у более чем двух с половиной тысяч пациентов. Что статистически, мягко говоря, невозможно.

Тут настал выход Тома Пауэлла: пациенты Дюмачаса стали теперь клиентами «Хиро», и проблема эта стала проблемой компании «Хиро». Для компании открытого типа такая ничем не оправдываемая дискредитация была бы катастрофой: цена акций упала бы до нуля, не говоря уже о потенциальных миллиардах, которые компании пришлось бы выплатить по соглашениям, даже если бы она каким-то чудом перенесла бы первоначальный удар. Для «Хиро» было жизненно важно, чтобы наружу не просочилось ни слова о преступлениях Дюмачаса.

Пауэлл был корпоративным универсалом – юристом-налоговиком, через школу бизнеса проложившим себе путь сперва в отдел, занимавшийся тяжбами, а впоследствии в администрацию. До работы в «Хиро», где он занимался управлением рисками, Пауэлл курировал операции и логистику в компании кабельного телевидения в Теннесси, а потом помог провести одну всеамериканскую компанию доставки еды через процедуру банкротства. Чтобы справиться с кризисом Дюмачаса, Пауэлл разработал следующую стратегию: устроил неожиданный раунд сокращений: одна-две позиции на каждом уровне организации, включая врачей. Это был предупредительный выстрел, чтобы посеять страх и подготовить декорации для последующего примирения. Рексу Дюмачасу было без шума предложено щедрое выходное пособие при условии его ухода из профессии навсегда. (Меньше всего «Хиро» было нужно, чтобы он начал свои махинации где-то еще, попался и был прослежен до корпорации). Еще одно условие состояло в том, чтобы Дюмачас представил список всех работников организации, которые знали о его действиях. Эти люди не только не были уволены, ни один человек, им еще предложили хорошие бонусы по истечении контракта – но лишь после подписания железных обещаний неразглашения. Короче говоря, Дюмачас ушел в раннюю отставку в Аризоне, а те, кто знал, что он делал с пациентами, были вознаграждены за молчание. С кризисом справились, цена акций продолжала расти, Пауэлл получил повышение. Вскоре после этого его сманили в «Релайант Хелс», и за годы его правления «Релайант» вырос в того гиганта, который купил группу отца и наконец стал компанией открытого типа.

Об истории Дюмачаса отец узнал от врага, который был у Пауэлла в «Релайанте»: коллега-администратор, который волновался… да, как бы ему не потерять работу – о чем же еще! В этот момент горячей любви между отцом и Пауэллом не было, а ябеда-администратор пытался создать себе поддержку среди врачей группы. В отце он нашел сочувственного слушателя, потому что отец, хотя и был сперва сторонником мысли продаться «Релайанту», сменил свое мнение достаточно быстро. Пауэлл правил компанией тем же способом, каким улаживал кризис в Хиро, – безжалостно преследовал двойную цель: повысить стоимость акций и ограничить ответственность. О медицине, о лечении думалось едва ли не в последнюю очередь. Да, отец за время своей работы не раз встречался с администраторами корпораций, не имеющими медицинского образования, но Пауэлл и его команда были другими. Это было новое поколение, пришедшее в профессию: из юрисконсультов – в лица, принимающие решения, счетовод, облагороженный дипломом магистра бизнеса, финансовый функционер, чей вклад на совещаниях персонала состоял в советах о том, чем могут работники помочь компании, чтобы избежать чрезмерной налоговой амортизации основных средств. Это были зелоты корпораций – «фанатики данных», придумал для них термин отец. Зациклены на таблицах. Казалось бы, они будут ожидать, что врачи занимаются пациентами, но ясно было, что для них пациенты как канцелярские расходы: такая же строка в таблице. «Качественное лечение» – это, как и название компании, было просто лозунгом, чтобы лепить его на плакаты и брошюры, на которых мультикультурные и многопоколенческие семьи сидели, улыбаясь, за залитыми солнцем кухонными столами.

Отец много лет ворчал насчет Пауэлла и корпоративной медицинской модели, и я давно сделал вывод – нелестный – что, в основном, его проблемы связаны с его же самолюбием. В конце концов, до выкупа корпорацией он был лидером группы, а сейчас он один из служащих компании. Но он же взял деньги, так чего же он ожидал? Теперь же, послушав его рассказ о Пауэлле по дороге в Воневок, я стал видеть иную картину, более масштабную, ту, что показывала его в более благородном свете и придавала новый смысл его затруднениям в зале суда в Ла-Кроссе. Он настаивал, что будет делать свою работу так, как считает нужным ее делать. Если пациенты все чаще и чаще не соглашаются, это – считал он, – потому что такие доктора, как он, уступили самостоятельность таким менеджерам, как Пауэлл, которым по сути наплевать, будут пациенты жить или нет, – лишь бы в суд не подавали.

Когда мы свернули с грунтовки на асфальтовый проселок, ведущий в город, я спросил, почему он не обнародовал то, что знал про Дюмачаса и прикрывшего его Пауэлла.

– Это был рычаг, – ответил он, несколько ощетинившись. – Я хотел улучшить положение нас, врачей. Чтобы мы