Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Качества, которые мы только что отметили, встречаются, и, может быть, в еще более высокой степени, в «Словах» святого Цезария, епископа Арльского, родившегося в Шалоне-на-Соне в 470 году и умершего 27 августа 542 года. Проповедуя чистейшую мораль, святой Цезарий одновременно борется с языческими обычаями, друидскими преданиями, манихейством – грозной ересью, возникшей из восточных теогоний, которая признавала, как и они, два различных принципа, управляющих миром: Бога – начало добра, и Сатану – начало зла; а также с пелагианством – философской ересью, которой бретонский монах Пелагий дал свое имя и которая касалась вопросов свободной воли и благодати. Если судить по некоторым отрывкам из проповедей святого Цезария, можно поверить, что борьба между схизмой и православием была гораздо ожесточеннее, чем между язычеством и новой верой. Впрочем, эта борьба, чисто интеллектуальная, лишена пыла и запальчивости, которые в шестнадцатом веке превратят Европу в подлинное поле битвы. Манихеи, пелагиане в глазах святого Цезария и его современников – всего лишь звезды, павшие с неба или временно затмившиеся, которых Бог может вернуть на небосвод и возвратить им блеск их первых лучей.

Особенно когда святой Цезарий говорит о любви к ближнему, он возвышается до подлинного вдохновения. Милосердие в его глазах – правило христианской жизни. «Когда уставший путник остановится у ваших дверей, – говорит он своим слушателям, – откройте ему; приготовьте ему ложе и омовение, дабы в день суда он не отряс перед Богом свои ноги, еще покрытые пылью дорог». – «Бедные даны богатым, – говорит он еще, – чтобы те собирали себе на земле сокровища, которые будут им возвращены на небесах. Давайте золото, если есть золото; если у вас только кусок хлеба, разделите его; если у вас ничего нет, все равно давайте, давайте ваше сострадание и ваши слезы: творите милостыню сердца; это единственная милостыня, какую может сотворить бедняк, но она так же свята перед Богом, как и милостыня деньгами». Все речи благочестивого епископа проникнуты этой нежностью и этим излиянием чувств. Кажется, его душа обрела крылья, чтобы воспарить с высот небесного Иерусалима над людьми, христианами по крещению, язычниками по нравам, которые часто слушали его с ропотом, но всегда в конце концов подчинялись. Скопированные и распространенные монахами, повторяемые христианскими ораторами, «Слова» святого Цезария долго служили во Франции и Испании для наставления верующих и заслуживают своему автору почитание всех веков.

Святой Герман Оксеррский, святой Ремигий и святой Авит занимают, подобно святому Цезарию, выдающееся место в париетической истории того же времени. Святой Герман отправился вместе со святым Лупом, епископом Труа, в Англию, чтобы бороться там с доктринами Пелагия. Два миссионера, проповедовавшие не только в церквах, но и на улицах и дорогах, собирали вокруг себя столь многочисленную толпу, что они устраивали среди полей подлинные митинги, где народ, мужчины, женщины и дети, был одновременно зрителем и судьей. Произнеся речь к окружавшей их массе, святой Герман и святой Луп вступали в спор с английскими теологами, сторонниками пелагианских доктрин, и толпа, живо интересовавшаяся этими схватками, аплодировала или роптала, смотря по тому, одобряла или осуждала она противников; святой Герман, как и святой Луп, часто удостаивался аплодисментов, хотя пелагиане и не были полностью побеждены. Святой Ремигий, избранный епископом Реймса в 461 году, изображен церковными историками как оратор, не имевший соперников среди ораторов пятого века: «Не было речи живого человека, – говорит Сидоний Аполлинарий, – которую святой Ремигий не сравнил бы, даже не превзошел бы!» Сила его слова в течение епископства, длившегося не менее семидесяти двух лет, проявилась во многих обстоятельствах. Однажды, среди прочих, он проповедовал Страсти перед Хлодвигом и его франками, еще носившими белые одежды новообращенных, и он нарисовал столь трогательную картину страданий Христа, что вождь-варвар воскликнул, глубоко растроганный: «Где же были мы тогда, я и мои франки! Дело не обошлось бы так!» Святой Авит, епископ Вьеннский в Дофине (490), остался знаменит учреждением праздника Рогаций. Он сам составил сборник своих «Слов», из которых до нас дошли лишь некоторые фрагменты, и один из этих фрагментов относится к упомянутому нами празднику: глубокое уныние открывается в нем в каждом слове; чувствуется, что страшные бедствия прошли над этими поколениями, что даже молитва бессильна успокоить. Привычка ко всем бедствиям развила тревожную доверчивость, которую разделяет и сам святой епископ. Гремит гром: это огонь, сжегший Содом, приходит сжечь и Галлию. Олень, преследуемый охотниками, приближается к городу: тотчас жители, видевшие, как многие населенные места превращались в пустыни, восклицают, что олень пришел возвестить, что их город обречен на скорое запустение. Чтобы успокоить их от этих ужасов, святой Авит проповедует им творить добро, любить и помогать друг другу.

В первые века Церкви проповедь была преимущественно уделом епископов: одни, под названием региональных епископов, обходили страну, подобно современным миссионерам; другие, обосновавшиеся в митрополичьих городах, постоянно занимались одной и той же паствой, и большинство из них проповедовали два раза в день. Оратор, который обычно для речи становился на ступени алтаря, начинал свое слово молитвой к Троице, что было, без сомнения, косвенным способом протеста против арианства, и заканчивал его, желая своим слушателям вечных благ. Проповедовали также на кладбищах, и народ садился, чтобы слушать. Удаляться, пока священник говорит, было запрещено, и согласно двадцать четвертому канону Четвертого Карфагенского собора те, кто пренебрегал этим запретом, отлучались от Церкви. Часто завязывались собеседования между проповедником и присутствующими: по крайней мере, это видимо вытекает из довольно большого числа отрывков, в которых оратор, очевидно, отвечает ex abrupto на неожиданные возражения. Иногда слушатели, чьим страстям христианская мораль противоречила, роптали, кричали и выходили из церкви, как случилось однажды со святым Иларием Пиктавийским, который приказал закрыть двери и успокоил своих слушателей, крикнув им: «Вы сегодня отказываетесь слушать слово Божие; но, когда окажетесь в аду, думаете ли вы, что вам будет позволено выйти оттуда, как только придет охота?» Подобно тому как недовольство вырывалось ропотом, так же и удовлетворение вырывалось аплодисментами, и Сидоний сообщает, что он кричал вместе с толпой до хрипоты, слушая проповедь, произнесенную Фавстом из Рие по случаю освящения одной лионской церкви. Эти шумные привычки, без сомнения, мало подходили христианам; но эти христиане, еще шаткие в своей новой вере, были сынами тех галлов, которые изображали самого могущественного из своих богов, Геркулеса, ведущим людей прикованными золотыми цепями, исходящими из его уст. Это слово вырывало у них крики, потому что оно сходило с искренних, всегда взволнованных уст; оно вырывало у них