Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

роде заставляет думать, что он там был почти неизвестен. В Португалии, помимо латинского поэта, упомянутого выше, находят к концу века Франсиско Барселуша, автора поэмы «О торжестве Креста»; Мелло де Соуза, переложившего латинскими стихами Книгу Иова; Лобо Серама, написавшего подобным же образом нечто вроде трактата «О старости».

Уже в 1346 находят в Польше латинского поэта Опалинского, иначе Яна из Боина; он написал «Гимны». В 1400 Адам Свинка, секретарь Владислава Ягайло, дает поэму о Казимире II, а в 1438 Вителлио Цёлек пишет сатиры. Яниский, родившийся в 1516, прозванный польским Катуллом и польским Тибуллом, коронован поэтом в Риме в двадцать лет папой Климентом VII. Он оставил поэзии, заслуживающие большей известности. Чтобы найти после него латинских поэтов в Польше, надо спуститься до семнадцатого века.

СВЯЩЕННОЕ КРАСНОРЕЧИЕ

«Идите, – сказал Христос Своим ученикам, – и проповедуйте Евангелие всей твари; и вот, Я с вами во все дни до скончания века». Ученики Христа, эти послы Царя царей, восприняли эти простые слова, заключавшие в себе величайший переворот, который когда-либо видел мир. Они рассеялись по всем странам земли, возвещая нового Учителя и передавая другим через простое возложение рук то право проповедовать и наставлять, которое сами получили от своего Божественного Учителя. Святой Климент, святой Игнатий, святой Лука, святой Марк уже в первом веке выделяются в первом ряду этих апостолов, которые не имели, как они сами говорили, иного знания, кроме имени распятого Бога. Во имя этого Бога, единого истинного, единого праведного, единого вечного, они обрушиваются на уже дискредитированные божества политеизма, которым человек приписал свои пороки, свои страсти, свою слабость; они впервые раскрывают этот закон долга, на который даже не указывали языческие теогонии; и они убеждают, потому что сами убеждены и отдают свою кровь в свидетельство своей веры. Их слово, совершенно свободное, разом и без переходных видоизменений освобождается от предписаний и ухищрений светской риторики, и Юлиан Померий в пятом веке в трактате «О созерцательной жизни» в нескольких словах излагает все правила этого нового Красноречия:

««Не утонченности речи следует требовать от доброго пастыря», – говорит Юлиан Померий, – но святого и пламенного учения. Он всегда достаточно красноречив, когда речь его чиста. Пусть сам прольет те слезы, которые должен извлечь из глаз слушателей; пусть оживит их примером сердечного сокрушения: стоны тех, кто его слушает, должны быть ему приятнее, чем пустые рукоплескания».

Свет христианства, который церковные писатели, используя привычный для них образ, сравнивают со светом солнца, не знающего затмений, продвигался, как и свет этого светила, с Востока на Запад. Первые писания, как и первые христианские проповеди, как известно, составлены на греческом языке, и новая вера также была принесена греками в Западную Европу; но здесь, как и во всем, что касается исторических истоков, трудно установить точные даты и проследить от Афин до Рима и от Рима в Галлию движение распространения новой веры: одни утверждали, что сам святой Павел проповедовал в Галлии, другие приписывали славу первого апостольства одному из его учеников, Клименту; третьи, наконец, отстаивали ту же славу за святым Трофимом. Достоверно известно, что во втором веке святой Пофин, поселившийся в Лионе, проповедовал там в течение пятидесяти лет религию Христа и умер за нее в этом городе 25 августа 177 года. Святой Маркелл, святой Валериан, святой Ириней после святого Пофина возвещали Евангелие в Шалоне, Турню, Валансе, Безансоне, обращаясь преимущественно для произнесения слова жизни к крупным центрам, созданным римской цивилизацией, следуя по большим военным дорогам Империи, ища толпу и всегда будучи готовыми умереть.

Между 240 и 245 годами семь епископов, посланные папой Фабианом, проповедуют в Нарбонне, Арле, Тулузе, Оверни, Лиможе, Туре и Париже. Около 257 года новые миссионеры, посланные из Рима, как и семь епископов, еще дальше раздвигают во Галлии пределы царств Христа; наконец, в 288 году испанец святой Фирмин продвигается до Амьена, и таким образом к концу третьего века свет сияет и на севере, и на юге.

Прекрасным историческим и нравственным исследованием было бы проследить в их развитии речи первых апостолов Галлии и через само их Красноречие стать свидетелем торжества их учений. К сожалению, большинство ораторских памятников апостольства первых времен исчезло, и только в конце четвертого века, то есть после того как Церковь, освобожденная эдиктами Константина, была поставлена под покровительство верховной власти, речи, произнесенные с христианской кафедры, стали свободно собирать и свободно распространять. Именно там, в этом четвертом веке, как справедливо заметили, и следует искать подлинный золотой век христианского Красноречия. Это Красноречие пользуется тогда двумя верховными языками старого мира: оно говорит по-гречески со святым Афанасием, святым Григорием Назианзином, святым Григорием Нисским, святым Василием, святым Иоанном Златоустом, святым Ефремом, святым Епифанием; оно говорит по-латыни со святым Амвросием, святым Августином, святым Иеронимом. «Возвышенность христианского Красноречия, – справедливо сказал г-н Вильмен, описывая картину этой эпохи, – казалось, возрастала и оживлялась пропорционально упадку всего остального. Посреди самого позорного уничижения умов и мужества, в мире, управляемом евнухами, захваченном варварами, Афанасий, Златоуст, Августин, Амвросий возвещали чистейшую мораль и возвышеннейшее Красноречие. Один их гений стоял неколебимо среди упадка Империи; они казались основателями среди руин». Ибо они действительно были зодчими того великого религиозного здания, которому предстояло сменить Римскую империю.

Ненависть вельмож, чьим порокам они мешали; ненависть государей, чью власть они ограничивали; ереси, которые, подобно варварам, буйными потоками обрушивались на Церковь, всегда угрожаемую и всегда побеждающую, – ничто не останавливало рвения этих апостольских мужей; и святой Иоанн Златоуст дал нам секрет их мужества в этих прекрасных словах, которые он обращал с высоты константинопольских кафедр к собравшемуся народу: «Чего могу я страшиться? Смерти? Но вы знаете, что Христос – моя жизнь, и умереть для меня – приобретение. Изгнания? Но вся земля в пределах ее – Господня. Потери имущества? Но мы ничего не принесли в этот мир и ничего не можем вынести из него. Итак, все ужасы мира презренны в моих очах, и я смеюсь над всеми его благами; я не боюсь бедности; я не желаю богатства; я не страшусь смерти и хочу жить лишь ради преуспеяния ваших душ».

Еще совсем юная, Галльская Церковь достойно сопричаствовала этому великому делу прозелитизма. В четвертом веке миссионеры, проповедники там были многочисленны и преданы своему делу, и общее представление об их ораторской манере можно получить из «Слов», ошибочно изданных под именем Евсевия Эмесского, в которых бенедиктинцы, авторы «Литературной истории Франции», опираясь на самую основательную критику,