Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Я считаю, что можно пойти дальше и провести прямую связь между этим интервью "Панораме" и тем, что в ночь на 31 августа 1997 года Диану в Париже вез Анри Поль, водитель Мохамеда Аль-Файеда. Одной из жертв лжи "Панорамы" стал личный водитель Дианы, которого Башир подставил, выставив информатором, работавшим против нее. Этот ни в чем не повинный человек потерял работу.

Папарацци, без сомнения, были главной причиной смерти Дианы, однако существует и другой путь, ведущий к площади Альма, корни которого уходят в чрезвычайно темные методы, использованные для того, чтобы добиться интервью "Панораме".

Я до сих пор бесконечно сожалею о том, что мои недвусмысленные предупреждения Диане относительно Башира не смогли остановить его. Я думал, что сказал достаточно после того, как он покинул тайную встречу в квартире моего друга. Но, очевидно, я ошибался. Ему удалось вновь проникнуть в жизнь Дианы, опутав ее ложью и манипуляциями.

Единственным утешением — пусть и весьма слабым — для меня остается то, что я сохранил в моем сейфе в Олторпе сделанные от руки записи той роковой первой встречи Башира с Дианой, а также всю его коварную переписку со мной. В том числе факс, который он отправил мне сразу после той встречи, содержавший новые ложные сведения о "романе" принца Чарльза и Тигги Легг-Бурк, и который он настоятельно просил меня передать Диане.

Эти свидетельства — его собственные слова, записанные его рукой, — сыграли решающую роль в доказательстве его нечестности и отсутствия моральных принципов в ходе судебного расследования в 2020 году, спустя двадцать пять лет после самого скандально известного интервью Би-Би-Си . Но, к трагическому сожалению, это произошло более чем через два десятилетия после смерти Дианы.

Глава двадцать шестая. "Возможность сказать тебе спасибо за то, как ты озаряла наши жизни..."

В день похорон я проснулся рано, после беспокойного сна, и тем утром каждый словно находился в своем собственном мире, готовясь к предстоящему дню.

Я обнаружил, что костюм стал мне велик: я давно его не надевал, а за неделю скорби потерял вес — горе лишило меня аппетита. Но, на мой взгляд, брюки все же сидели достаточно плотно и я мог не опасаться, что они свалятся.

Я надел на манжеты рубашки пару прекрасных золотых запонок, украшенных драгоценными камнями. Восемь лет назад Диана подарила их мне на свадьбу. В трудные времена я всегда надеваю их как напоминание о сестринской поддержке. Связь, возникшая еще в детской, не может быть разорвана.

После легкого завтрака я заметил, какая непривычно тихая сегодня моя мать, и узнал, что ее врач благоразумно прописал ей успокоительное, чтобы помочь пережить этот день.

Сестры пожелали мне удачи и сказали, что будут думать обо мне, пока я готовился выступить от их имени — от имени Дач.

— Можно послушать, что ты собираешься сказать? — неожиданно спросила Сара.

Увидев, что я замешкался, она тут же добавила:

— Хотя нет — я хочу впервые услышать это на самой службе, где этим словам и место.

К тому моменту единственным человеком, который слышал, как я читаю речь вслух, была моя девушка Джози. Когда я дошел до конца, я с тревогой поднял глаза, ожидая ее реакции.

— Звучит неплохо, — сказала она.

Это было все, на что я мог опереться, если не считать того неземного отклика, который, как мне показалось, я почувствовал в Королевской часовне.

Я поцеловал сестер на прощание и вышел на улицу, вдруг осознав, что теперь нас осталось всего трое — брат и две сестры, отправлявшиеся на похороны первой скончавшейся из нашей живой, шумной четверки.

Тогда до меня дошло, что это будет первое крупное семейное событие в моей жизни, на котором Дианы не будет. Тут же я одернул себя: конечно, она будет присутствовать — просто уже не в качестве живого человека. Эта мысль чуть не подкосила меня, когда я сел в машину, которая медленно повезла меня от моей скорбящей семьи к Сент-Джеймсскому дворцу, откуда должна была отправиться похоронная процессия.

Улицы словно вибрировали от сдержанной энергии множества людей, собравшихся вместе, чтобы скорбеть как единое целое. Где-то слышался тихий гул голосов, но большинство людей молчали, словно боялись лишним словом нарушить тишину, пытаясь осмыслить всю тяжесть эмоций, которые они видели вокруг себя и ощущали внутри.

* * *

После того как я повесил трубку, не выдержав неуважительных слов принца Чарльза о Диане и пренебрежительного отношения к чувству долга нашей семьи, я больше с ним не общался.

Когда я прибыл в Сент-Джеймсский дворец, меня провели по коридорам к принцу. Я ожидал напряженной атмосферы, но это меня ничуть не беспокоило: все мои мысли были о Диане и нашей потере, а от нелепого придворного раболепия перед королевской семьей они были бесконечно далеки.

Подходя к месту, где должна была состояться моя встреча с принцем Чарльзом, я заметил Уильяма и Гарри в боковой комнате, где был включен большой телевизор. Оттуда доносились фрагменты комментариев о мировых знаменитостях, прибывавших на похороны, — среди них, как я позднее узнал, была и голливудская компания: Том Круз, Николь Кидман, Том Хэнкс и Стивен Спилберг. Я был рад, что после смерти Дианы Круз решительно выступил против таблоидов. Мелькнул крупный план массивной фигуры Лучано Паваротти — друга Дианы и активного участника ее благотворительной деятельности, — склонившейся в безмолвной, не верящей в случившееся скорби.

Я пошел дальше и по дороге думал, насколько мучительно, должно быть, смотреть по телевизору подготовку к похоронам собственной матери, и в который раз за этот день был поражен внешним самообладанием моих племянников в столь невыносимый момент.

Днем ранее они оба, как и королева, вышли на улицу, чтобы посмотреть на цветы и послания, оставленные в память об их матери. Они благодарили людей за слова соболезнования. Казалось, для двух совсем юных сыновей это слишком тяжелая обязанность, но они справились с ней замечательно. Я беспокоился о том, какое внутреннее напряжение стоит за такими жестами и какую цену им приходится за это платить.

Меня проводили в гостиную, где принц Чарльз сидел один. Он был вежлив и официален. Ни один из нас не упомянул нашу ссору по телефону. Словно мы не виделись и не разговаривали целую вечность. Мы говорили о других вещах — о том, как держатся моя мать и старшие сестры, о прекрасной погоде в то