Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

крестьяне в полной мере использовали возможности, предоставленные им нэпом, но с какого-то момента почувствовали его ограниченный характер и в открытую или исподтишка старались устранить препоны. Они выступали за повышение цен на продовольствие, за разрешение продавать и покупать землю, за полную свободу пользоваться наемным трудом — одним словом, за «неонэп».

Все это предвещало национальный кризис, который можно было отсрочить на пару лет лишь ценой его дальнейшего усугубления. Правящей партии приходилось искать решение. Однако и в самой партии все явственнее проступали линии разлома, пронизывающие общество. В 1925 году в партии сформировались три основных идейных течения. Партия и ее «старая гвардия» раскололись на правое и левое крылья и центр. Этот раскол во многих отношениях был новым явлением. Предшествовавшая фракционная борьба ни на одном из своих этапов не знала ничего подобного. Линии раскола никогда еще не проходили настолько четко и не отличались такой стабильностью. Прежде фракции и группировки возникали и исчезали вместе с теми вопросами, которые порождали разногласия, расстановка сил менялась с ходом дискуссии, противники по одному диспуту становились соратниками в другом диспуте и наоборот; фракции и группировки не стремились к постоянству и внутри себя не имели никакой жесткой организации и дисциплины. Такое положение дел начало меняться после Кронштадтского восстания, но только сейчас перемена подошла к завершению и приняла всеобщий характер. Партия была расколота начиная с Политбюро и ЦК и кончая рядовыми членами, хотя на нижних уровнях разногласия существовали неявно. По большей части новыми являлись не только вопросы, вызвавшие раскол; новым и фатальным в первую очередь была его необратимость.

Новая перегруппировка сил и новые позиции действующих лиц порой поражали своей неожиданностью. Как и в любом политическом движении, среди большевиков имелись люди, склонные к умеренности; другие выказывали готовность к радикализму, а третьи были «приспособленцами». При нынешней расстановке многие продемонстрировали верность своему характеру. Например, Рыков и Томский, всегда далекие от левого крыла, вполне естественно встали во главе новых правых. Большинство оппортунистов, особенно профессиональные управленцы из партаппарата, оказались в центре. Некоторые из числа последовательных радикалов уже числились среди «рабочей оппозиции», децистов или троцкистов; другим еще предстояло решить, к кому присоединиться. Но одновременно происходили странные и неожиданные превращения. Под давлением новых обстоятельств и проблем и после длительных раздумий некоторые большевики, в том числе и самые выдающиеся вожди, отказывались от привычных мнений и позиций и начинали исповедовать новые взгляды, по видимости отрицая все то, что защищали раньше: сжигали старых кумиров и находили себе новых, с которыми прежде сами боролись.

Отчасти причиной новых разногласий служил тот факт, что ряд группировок и отдельных лиц обладал властью, а другие — нет. Многие левые коммунисты, занимавшие свои должности семь-восемь лет, имели огромное влияние, пользовались всеми привилегиями власти и стали подходить к общественным вопросам с точки зрения правителей, а не подданных. С другой стороны, «умеренные» большевики, все эти годы прожившие среди масс и делившие с ними все испытания, волей-неволей выражали свое разочарование и выступали с «ультралевацких» позиций. Имелись и другие причины для смены позиций. При однопартийной системе те широкие классовые противоречия, которые мы только что рассмотрели, не могли найти законного политического выражения, поэтому они находили незаконное и косвенное выражение в рамках партии. Богатые крестьяне не могли послать в Москву своих представителей, которые бы огласили свои претензии и требования перед каким-либо национальным собранием или действовали как группы давления. Рабочие, избирая номинальных депутатов, не надеялись, что те свободно и в полной мере поведают об их горестях. Однако каждый социальный класс и группировка оказывали давление в неполитической форме. Богатые крестьяне контролировали запасы зерна, от которых зависело снабжение города продовольствием: 6 —10 процентов крестьян производили более половины излишков зерна, идущих на продажу. Это давало им могучее оружие: придерживая запасы, они периодически создавали острую нехватку хлеба в городах. Кроме того, они могли отказаться покупать чрезмерно дорогие промтовары, и запасы нераспроданных товаров скапливались на заводских дворах и складах. Таким образом, в стране, страдавшей от недопроизводства, проявлялись симптомы перепроизводства. Рабочие трудились спустя рукава и топили свою тоску в водке. Безобразное массовое пьянство страшно подрывало общественное здоровье и нравственность. Как партия ни старалась нейтрализовать давление со стороны различных социальных групп и отгородиться от него, она тоже не была неуязвима. Нехватка продовольствия и запасы нераспроданных промтоваров грубо открывали партийцам глаза на реальность. Некоторые большевики отличались повышенной чувствительностью к требованиям рабочих; другие сильнее откликались на призывы крестьян. Великий раскол между городом и деревней получал свое отражение в рамках партии и ее правящих кругов.

Всего несколько лет назад Зиновьев говорил о «бессознательных меньшевиках», которых в большевистской партии можно найти рядом с «подлинными» ленинцами; они образовали в ее рядах собственную потенциальную партию. Еще более значительной, как теперь выяснилось, была потенциальная партия «бессознательных эсеров». Реальные эсеры, как и их политические предшественники — народники, — отличались своим прокрестьянским уклоном; они отказывались признавать классовое расслоение в среде крестьян, к которым относились не как к кулакам и беднякам, а как к земледельцам вообще, превозносили крестьян, не желали ставить их интересы ниже интересов промышленных рабочих, а в их стремлении владеть частной собственностью не видели ничего несовместимого с социализмом. Эсеры, запутавшиеся в своих теориях и склонные к сентиментальным обобщениям, являлись выразителями аграрной альтернативы коллективизму городского пролетариата, квазифизиократической разновидности социализма. Вполне естественно, что подобная идеология оказалась чрезвычайно популярной в стране, четыре пятых населения которой жило на земле и кормилось с нее. Большевики боролись с партией, выражавшей эту идеологию, но не уничтожили подпитывавших ее интересов, чувств и настроений. Эти чувства и настроения проникли и в их собственные ряды. Но там, в окружении, традиционно враждебном народническим идеям, такие настроения невозможно было выразить в общепринятых терминах. Они преломлялись в призме марксистской традиции и нашли выражение в большевистской терминологии. Это течение получило мощный импульс в ходе антитроцкистской кампании, когда триумвиры старались дискредитировать Троцкого как врага крестьянства. Такое обвинение отчасти было откровенной выдумкой, но в нем отражались и реальные факты. В дальнейшем нео-народническая струя набирала силу и наконец во время нынешней паузы в борьбе с троцкизмом привела к возникновению нового правого крыла в партии.

Человеком, который стал вдохновителем, теоретиком и идеологом правых, был Бухарин. Его появление в этой роли выглядит довольно загадочным, ведь еще со времен Брестского мира Бухарин был главным глашатаем левых коммунистов, прочно стоявшим на «строго пролетарской» точке зрения. Он агрессивно обличал «оппортунизм» Ленина, выступал против армейской дисциплины Троцкого, защищал нерусские народности от Сталина. Затем в начале 1923 года Бухарин проникся