Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

сочувствием к радикальным идеям Троцкого, однако в 1924—1925 годах стал символом умеренности, «оппортунизма» и потакания зажиточному крестьянству. Его обращение было не случайным. Левые коммунистические взгляды Бухарина основывались на ожидании скорой революции в Европе. Все вожди большевиков возлагали на нее большие надежды, но сильнее всех — Бухарин. Все видели в европейской революции спасение России от нищеты и отсталости. Никто не верил, что малочисленный рабочий класс в окружении многих миллионов привязанных к собственности крестьян сможет далеко уйти по пути к социализму. Меньше всех в это верил Бухарин. С жадным энтузиазмом он ждал, когда восстанут западные рабочие, сбросят власть буржуазии и протянут руку помощи России. В его представлении западные рабочие были окружены ореолом революционной идеализации и обладали преувеличенной сверх всякой меры классовой сознательностью и воинственностью. Бухарин с крайним негодованием отвергал Брестский мир, поскольку боялся, что при виде того, как большевистская Россия склонилась перед Гогенцоллернами, европейский рабочий класс будет обескуражен и деморализован, и отрезанный от него большевизм, оставшись наедине с русским крестьянством, окажется в тупике.

Теперь же Бухарин, понимая, что большевизм действительно остался наедине с русским крестьянством, перестал рассчитывать на европейскую революцию и вместе со Сталиным провозгласил «построение социализма в одной стране». С той же уверенностью, с какой прежде говорил о неминуемой гибели мирового капитализма, теперь он заявлял о его «стабилизации» и с этой точки зрения окидывал свежим взглядом внутреннее положение страны. Бухарин не имел в себе сил принять вывод, на который указывали все его прежние рассуждения: русская революция зашла в тупик. Вместо этого он пришел к заключению, что раз из западных рабочих не получилось союзников, большевики должны признать, что единственные его друзья — это крестьяне. И к ним Бухарин обратился с тем же пылом, с той же надеждой и с той же готовностью к идеализации, с какими он ранее смотрел на европейский пролетариат. Правда, с подачи Ленина партия всегда проповедовала «союз рабочих и крестьян». Но после 1917 года большевики никогда не предлагали дружбы богатому крестьянину; а Ленин всегда рассматривал середняков и даже бедняков как «непостоянных союзников», которых приманка собственности может превратить во врагов. Такой трудный и непрочный союз не устраивал Бухарина. Он хотел заложить под этот союз более широкую и надежную опору и надеялся убедить товарищей, что следует воззвать к крестьянству в целом, перестать настраивать бедняков против кулаков и вообще сделать ставку на «крепкого хозяина». Следовательно, предлагалось отказаться от классовой борьбы в сельской России. Сам Бухарин вследствие старых мыслительных привычек и по тактическим мотивам не доводил свои рассуждения до таких выводов; но эти выводы делали за него и в открытую разглашали его сторонники — Марецкий, Стецкий и другие молодые «красные профессора», пропагандировавшие неонароднические и неопопулистские взгляды в университетах, отделах пропаганды и в печати.

Кроме того, Бухарин руководствовался и более практическими соображениями. В рамках нэпа «союз» большевиков с бедными крестьянами против богатых практически не принес положительных результатов. Бедняки и даже середняки не могли прокормить город. В лучшем случае они собирали урожай, которого им едва хватало для самих себя. Благосостояние и даже выживание городских рабочих зависело от небольшого числа богатых крестьян. Естественно, те стремились продать свою продукцию, но продавали для того, чтобы разбогатеть, а не просто свести концы с концами. Их позиция при торге была чрезвычайно сильной. Никогда прежде зависимость города от деревни не была столь односторонней, столь суровой и столь откровенной. Правительство и партия не могли исправить положение, создавая помехи кулакам и настраивая против них бедняков. Устав от реквизиций и контроля за ценами, испытывая недовольство ограничениями на торговлю, аренду земли и наем рабочей силы, кулак меньше сеял, меньше собирал и меньше продавал. Правительство должно было либо привести его к покорности, либо позволить ему копить богатства. Но ни одна группировка в партии не предлагала раскулачить кулаков — экспроприация миллионов земледельцев большевикам все еще казалась невообразимой и недопустимой с марксистской точки зрения69.

Поэтому вывод Бухарина о том, что партия должна позволить кулакам богатеть, оказался вполне реалистичным и последовательным. Цель нэпа, утверждал Бухарин, в том, чтобы привлечь частное предпринимательство к возрождению России; но частный сектор не сыграет свою роль, если не получит ожидаемой прибыли. Первостепенный интерес социализма состоит в увеличении национального богатства, и этот интерес не будет задет, если отдельные слои или лица будут богатеть вместе со страной — напротив, наполняя свои сундуки, они обогащают и общество в целом. Именно такие рассуждения скрывались за знаменитым призывом Бухарина к крестьянам: «Обогащайтесь!»

Бухарин забыл о том, что богатые крестьяне старались обогатиться за счет других классов: они платили ничтожные деньги работникам, обдирали бедных крестьян, скупали их землю и старались продать им и городским рабочим продовольствие по высоким ценам. Они уклонялись от налогов и старались переложить эту ношу на бедняков70, пытались накопить капитал за счет государства и тем самым тормозили накопление в социалистическом секторе экономики. Бухарин отталкивался от такой социальной картины, в которой интересы различных классов, слоев и «секторов» рассматривались как взаимодополняющие и гармонирующие друг с другом, так что кулак, бедняк, рабочий, управленец и даже нэпман казались одной счастливой семьей. В таком подходе содержалась доля истины, но он представлял собой лишь часть картины. Бухарин не учитывал другой ее части со сплошными разногласиями и конфликтами, где «счастливая семья» превращалась в свору врагов, пытающихся перегрызть друг другу горло. Он превозносил экономическую гармонию советского общества при нэпе и молился, чтобы ничто не нарушало эту гармонию, — молился искренне, поскольку представлял себе, какие фурии слетятся в страну, где пройдет «ликвидация кулака как класса».

Первая серьезная возможность развить эти идеи представилась Бухарину в споре с троцкистом Преображенским. Троцкизм с его чисто марксистским ударением на классовом конфликте и классовом антагонизме и на преимуществе социалистических интересов перед частнособственническими представлял собой очевидную антитезу неопопулистским настроениям; оба соавтора «Азбуки коммунизма» в рамках своих группировок представляли противоположные полюса большевистской мысли. Дискуссия развернулась накануне нового 1925 года, когда Преображенский издал отрывки из своей «Новой экономики».

Вся аргументация Преображенского основывалась на настоятельной потребности в скорейшей индустриализации, от которой зависело все будущее социалистического строя в России. СССР вследствие своей отсталости мог провести индустриализацию лишь за счет первоначального социалистического накопления. Вопреки предположениям Бухарина, оно по определению представляло собой противоположность частному накоплению. Исход соревнования между капитализмом и социализмом на мировой арене зависел от относительного богатства, эффективности и культурной мощи каждой из систем. Россия вступала в состязание, обладая отжившей, в сущности доиндустриальной структурой. Она не могла себе позволить «свободной