Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

наступление. Англия вышла из Первой мировой войны победоносной, но потрепанной и изможденной. Победа скрыла ее слабость, но лишь ненадолго. Британское правительство поддерживает видимость ровного и дружеского сотрудничества с США, но под этой личиной скрывается непримиримый конфликт. Англичане «мирно» отказались от своего финансового господства, торговых привилегий и военно-морской мощи, но, по мнению Троцкого, они не могут бесконечно отступать — в конце пути ожидает вооруженный конфликт. Помимо того, невозможно задержать ни на мгновение и распад Британской империи, неизбежный вследствие утраты англичанами господства на морях и пробуждения колониальных народов. Англия лишилась такого стратегического преимущества, как изолированное положение. Наконец, с 1918 года Версальская система и разрушение германской экономики скрывают экономическое отставание Великобритании от Германии. Однако Германия с помощью США быстро восстанавливает свои силы и уже вернулась на всемирный рынок как самый непосредственный и опасный конкурент Англии, расстраивая ее торговлю и платежный баланс и усугубляя все факторы, ослабляющие Великобританию. Все это, делает вывод Троцкий, указывает на опасные англо-американские противоречия, грозящие войной и вспышкой жестокой классовой борьбы — фактически, революционной ситуацией на Британских островах.

В ретроспективе четко видны и реалистичность этого анализа, и ошибочность прогнозов. Троцкий не представлял себе, как англичане смогут избежать вооруженного конфликта с США, хотя сам он убедительно показал, что подобный конфликт будет для буржуазной Англии самоубийственной глупостью. Хотя, вероятно, Троцкий был первым из аналитиков, оценившим все значение возросшего американского могущества, его представления о Британской империи имели на себе налет Викторианской или Эдвардианской эпохи: он не мог предположить, чтобы англичане «мирно» и «полностью» уступили свое владычество Соединенным Штатам. Крах британского могущества представлялся ему катастрофическим коллапсом, а не тем хроническим и вялотекущим процессом, который имел место на самом деле.

Несмотря на ошибочные прогнозы, «Куда идет Англия?» остается самым, а вернее, единственным решительным из всех когда-либо сделанных призывов к пролетарской революции и установлению коммунизма в Великобритании. Так Троцкий вступил в борьбу с фабианским социализмом и его учением о «неизбежной постепенности»; фабианство еще долгое время не могло интеллектуально оправиться от этого нападения66. Быстрыми и резкими выпадами Троцкий разоблачил социалистические претензии фабианства и продемонстрировал его зависимость от консервативной и либеральной традиций, замшелость, зацикленность, провинциальность и эмпирическую узость, лицемерный пацифизм и националистическое высокомерие, снобизм и пресмыкательство перед общепризнанными мнениями, фетишистское отношение к религии, монархии и империи — одним словом, все те черты, из-за которых Макдональд, Томас, Сноудены и прочие лидеры лейбористов того времени оказались не способны возглавить воинствующее социалистическое движение и превратились в противников революции, готовых удовольствоваться плодами прошлых сражений, но панически шарахающихся от новых конфликтов и восстаний. Троцкий не сомневался, что, когда нагрянет кризис, они будут видеть свою главную задачу в том, чтобы запутать рабочий класс, морально разоружить его и лишить способности к действию.

Безжалостность аргументации Троцкого сильно оживляется, но едва ли смягчается тем юмором, которым она сопровождается:

«Английские любители голубей путем искусственного отбора достигают особой разновидности со все более и более коротким клювом. Приходит, однако, момент, когда клюв нового отпрыска оказывается настолько коротким, что бедняга уже не способен пробить яичную скорлупу; молодой голубь погибает жертвой вынужденного воздержания от насильственных действий, и дальнейший прогресс разновидности короткоклювых останавливается. Если память нам не изменяет, Макдональд может об этом почитать у Дарвина. Став на излюбленный Макдональдом путь аналогий с органическим миром, можно сказать, что политическое искусство английской буржуазии состоит в том, чтобы укоротить революционный клюв пролетариата и не дать ему, таким образом, прободать оболочку капиталистического государства. Клюв пролетариата — его партия. Если взглянуть на Макдональда, Томаса, мистера и мистрис Сноуден, то придется признать, что работа буржуазии по отбору короткоклювых и мягкоклювых увенчалась поразительным успехом».

Фабианская школа гордится своей особенной британской традицией, отказываясь скрещивать ее с чужеродным марксизмом. Троцкий возражает, что фабианцы культивируют лишь консервативные стороны своей национальной традиции и игнорируют либо подавляют ее прогрессивные черты:

«От пуританства Макдональды унаследовали не его революционную силу, а его религиозные предрассудки. От оуэ-нистов — не их коммунистический энтузиазм, а их утопи-чески-реакционную вражду к классовой борьбе. Из прошлой политической истории Англии фабианцы заимствовали только духовную зависимость пролетариата от буржуазии. История повернулась к этим джентльменам своей задней стороной, и те письмена, которые они там прочитали, стали их программой».

Троцкий напоминает молодым марксистам о двух крупных британских религиозных традициях — кромвелевской и чартистской. В пуританах, несмотря на их библейские одеяния, он видит в первую очередь политических новаторов, бойцов и защитников конкретных классовых интересов, стоящих на полпути между германской Реформацией с ее религиозной философией и французской революцией с ее светской идеологией. В личности Кромвеля сочетались Лютер и Робеспьер. Хотя в Кромвеле было много старомодного, особенно его фанатизм, он остается великим революционером, у которого британские коммунисты могут многому научиться. В том, как Троцкий оценивает командира «железнобоких», звучит нотка родственного чувства:

«Нельзя не поразиться некоторыми яркими чертами, сближающими быт и характер армии Кромвеля с характером Красной Армии... Бойцы Кромвеля чувствовали себя в первую голову пуританами и лишь во вторую — солдатами, как наши бойцы сознают себя прежде всего революционерами и коммунистами и лишь затем — солдатами».

Несмотря на всю свою непочтительность к парламенту, Кромвель расчистил место для британского парламентаризма и демократии. Этот «мертвый лев семнадцатого века», строитель нового общества, куда более жив в политическом смысле, чем многие живые псы из фабианской стаи. То же самое можно сказать и о воинствующих чартистах, к наследию которых снова обращается британский пролетариат, утратив веру в теорию постепенного перехода. Чартистские лозунги и принципы действия до сих пор остаются «бесконечно выше слащавой эклектики Макдональдов и экономического тупоумия Веббов». Чартистское движение потерпело поражение, потому что оно опережало свое время, являясь «историческим предвосхищением»; но оно возродится «на новых, неизмеримо более широких исторических основах».

Троцкий считал Коммунистическую партию, несмотря на ее слабость, единственной законной наследницей этих традиций. Он называл «чудовищной иллюзией» надежду на то, что какие-либо левые фабианцы или профсоюзные лидеры могут возглавить революционное движение британских рабочих. Да, Британская коммунистическая партия ничтожна по размерам, а фабианство выглядит грозным и непоколебимым. Но не казался ли могущественным и непобедимым британский либерализм незадолго до того, как Либеральная партия перестала существовать? Когда место, освободившееся после ее краха, заняла Лейбористская партия, ее возглавляли члены крохотной Независимой лейбористской партии. Великие события способны сокрушить любые старые и с виду прочные политические структуры, что приводит к появлению новых структур. Так уже случилось после Первой мировой войны и случится снова. Расцвет фабианства является «лишь кратковременным этапом в революционном развитии рабочего класса», а «Макдональд сидит еще менее