Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

— Неужели пройдет номер? — заговорил один из заключенных. — Эй ты, смельчак! — обратился он ко мне. — Сумел убежать из колонны, сумей и разведать — что там, на улице, делается?

— Сходи, друг, посмотри, — попросили другие. — Может, найдешь что-нибудь поесть…

Было уже за полночь. Я набрался смелости и, крадучись, вышел из барака в надежде достать что-нибудь на опустевшей кухне. Огляделся — никого нет. Рывком метнулся к дверям соседнего барака. В это мгновение на главной башне застучал пулемет, и я припал к земле, с отчаянием думая, что все пропало. Утром нас обнаружат и повесят.

Только через четверть часа я рискнул вернуться в барак. С трудом, задыхаясь, залез на верхние нары. На меня смотрело одиннадцать пар испуганных глаз.

— Все пропало, — сообщил я товарищам. — Слышали? — Пулеметы целы. Значит, утром нам всем конец!

Люди реагировали по-разному: одни поникли головой, другие заметались, как затравленные, кто-то всхлипнул. Но все молчали: разговоры были излишни.

Невесело было лежать до утра; в эту мучительную ночь так никто и не уснул: дыхание смерти ощущалось всеми.

На заре один из нас, посмотрев в окно, истерически крикнул:

— Смотрите, ребята! Нас ищут!

Мы подползли к окну и увидели нескольких заключенных с повязками форарбайтеров, заходивших поочередно в каждый барак. Мы забились в угол нар, ожидая мрачного, казалось, неизбежного конца. Каждый держал в руке что-нибудь тяжелое для последнего боя…

— Кто здесь есть, выходите, — послышалась спокойная немецкая речь.

Мы молчали, прижавшись друг к другу. Все замерли. Но вот один из нас не выдержал и кашлянул.

— Слышите, выходите! Эсэсовцы сбежали, их уже нет!

Мы молчали, не веря своим ушам.

— Да выходите, черт возьми, сейчас будем раздавать завтрак!

Мы переглянулись. У одних были испуганные, у других радостные лица.

— А, была не была! — крикнул вчерашний вожак йи, не думая о последствиях, прыгнул с нар. Мы все за ним.

— Кто вы такие? — спросил наш вожак, с зажатым за спиной камнем идя навстречу вошедшим в полосатых костюмах.

— Мы немецкие коммунисты, не бойтесь нас. Мы передадим вас русским, они вот-вот должны быть в лагере. Собирайтесь побыстрее в сорок пятый барак.

Выйдя во двор, мы узнали, что эсэсовцы действительно разбежались. В лагере набралось около 250 узников, которым удалось укрыться от эвакуации. Люди как-то уже сумели организоваться: у ворот стояли двое наших часовых с винтовками. Оказалось, что ночью кто-то из новых хозяев лагеря «пробовал» пулемет; в лагере горело электричество, действовали водопровод, кухня.

Подобрав на складе более теплую и крепкую одежду, я направился в 45-й барак, впервые за много лет чувствуя себя на свободе. Никогда не забыть пережитого в эти часы!

В барак набилась уже добрая сотня человек, а люди все подходили и подходили. Мы узнали, что эсэсовцы не посмели перед эвакуацией открыто уничтожить более трех тысяч больных и около двух тысяч женщин, пригнанных из Равенсбрюка, и оставили их на произвол судьбы вместе с санитарами и врачами.

Вскоре подошли собравшие нас сюда немецкие коммунисты. Один из них спросил, кто может перевести его слова по-русски. Вызвался я.

— Скажи им всем, геноссе, что свободу мы теперь не отдадим никому. Пусть все дышат свободно.

— Ур-р-ра! — послышалось в ответ, когда я перевел эти слова.

— Довольно над вами издевались всякие блокфюреры, блокэльтестеры, штубединсты, — переводил я. — Выберите себе русского лагерэльтестера, пусть он будет следить за порядком в двух бараках, где вы теперь разместились. Ну, кого выберем?

Люди собрались из разных блоков, друг друга не знали, поэтому выборы прошли быстро: выбрали меня, переводившего такие приятные для слуха заключенного слова. Так я стал последним лагерэльтестером Заксенхаузена.

Функции мои сводились к одной простой задаче — накормить обитателей двух бараков и брошенных в лазаретах больных. Это нетрудно было сделать. Накануне вечером эсэсовцы выгнали весь состав лагеря без ужина, и он, приготовленный на десятки тысяч человек, стоял на кухне нетронутым. Новые штубединсты не успевали носить бидоны и раздавать пищу: теперь уже никаких норм не соблюдалось. В столовых можно было видеть такие сценки: сидит, развалившись, у стола исхудалый человек, перед ним шесть мисок жидкой похлебки; есть он уже не в состоянии, но и глаз оторвать от «яств» не может…

Я рад был, что жидкая лагерная похлебка могла вызвать только расстройство желудка. А то не миновать бы смертных случаев среди голодных людей, похожих на живые скелеты…

В тот день мы впервые за много лет встретились с женщинами-француженками. Мы и не знали, что незадолго до эвакуации их ночью загнали в карантинные бараки. Они, как и мы, были невероятно истощены, наголо острижены, но все же улыбки счастья не сходили с их лиц.

Но как ни улыбались люди, меня и моих помощников штубединстов Мариана Кобинского и Алексея Трошина волновала мысль: а не вернутся ли в это утро эсэсовцы, чтобы всех нас уничтожить? Трошин предлагал поставить двух часовых у ворот снаружи, а Мариан считал, что довольно внутренних постов. Он был прав: внешняя охрана могла вызвать подозрения у нацистских воинских частей, проходивших мимо лагеря.

После полудня ко мне подбежал запыхавшийся заключенный:

— Товарищ старшой, русские бойцы за воротами!

Вместе с другими я, не помня себя, побежал к браме. Выглянув из ворот, увидел четырех автоматчиков. Они шли в овчинных полушубках, с автоматами в руках? напряженно оглядываясь, видимо, опасаясь выстрела из-за угла. Каково же было их удивление, когда из раскрывшихся ворот к ним навстречу побежали обезумевшие от радости люди в полосатых костюмах, а за ними какие-то черные, высохшие женщины с цветами в руках. Люди обнимали своих освободителей, у всех в глазах стояли слезы от пережитого горя. И как сержант и бойцы ни противились, их затащили в лагерь. Бывшие узники дарили им цветы, срывали на память пуговицы с тулупов, кричали, плакали и смеялись, считая этот день самым счастливым в своей жизни.

— Да постойте же вы, друзья, — вырвался наконец из объятий сержант. — Для нас война еще не кончилась. Спасибо за привет, но у нас есть срочное задание. Понятно? За мной! — скомандовал он своим товарищам, и они скрылись за воротами.

Возвращаясь в барак, я то и дело встречал сновавших по центральной лагерштрассе бывших узников. Одни были задумчивы, другие что-то кричали, жестикулируя, для всех начиналась новая жизнь.

Задумался об этом и я, возвратясь на нары. Скорее хотелось вернуться в Подмосковье, в родную Фирсановку, где моими руками посажен молодой фруктовый сад, увидеть детей, скорее углубиться в строительные чертежи и работать, работать, работать с